Ключи Марии

Литературное редактирование М. З. Балицкой

Художник-оформитель М. С. Мендор

1942 год. Олесь Курилас оглядывается назад

Вспоминая все, что произошло с ним за последнее время, Олесь Курилас долго не мог прийти в себя, не мог собрать воедино все события так, чтобы они выстроились перед глазами четко и логически понятно, как школьники, которым дали команду разобраться по росту. События эти, хотя вроде бы уже и прошлые, вступали в его памяти в конфликт друг с другом, а он бродил между ними, как слепец, нащупывая подсказки, без которых поиск правдоподобных и убедительных объяснений произошедшего становился тщетной тратой времени.

Никоим образом он не мог предвидеть того, что с ним потом случилось. Но и забыть ту смутную тревогу и опасения, будто что-то ужасное может вот-вот произойти, он и сейчас был не в состоянии. Конечно, он одновременно и боялся, и сомневался, что что-то сможет перевернуть его мир, его жизнь. Нечто похожее он испытывал перед началом войны, когда с родителями отдыхал в Карпатах. Погода стояла замечательная, август щедро одаривал их всеми своими прелестями и красками, но в душе зарождалось стойкое беспокойство, может даже не в душе, а в самом воздухе! Оно давало о себе знать в голосах людей, которых он встречал на улицах, на рынке. В конце концов, предчувствие войны звенело в воздухе городов все громче и громче, все только и говорили о последних событиях: о захвате Австрии, о Мюнхенском сговоре, о чемберленовском «Я привез вам мир». Все мировые газеты слились в один многоязыкий источник слухов, споров, дискуссий. Все читатели и их соседи в один миг превратились в специалистов по политологии, истории, в военных стратегов и инженеров-изобретателей новейшего вооружения. Любая базарная баба, торговавшая квашеной капустой и зеленью, могла вывалить вам сходу свой безошибочный прогноз дальнейшего развития событий.

Наряду с этой набирающей силу истерией, его одолевала еще и тревога о своей собственной судьбе. Появилось предчувствие, что он не сможет отойти в сторону, чтобы всё это переждать. Более того: омрачающая уверенность в том, что этот поток подхватит и понесет его тоже, неожиданно смешалась с предвкушением будущего озарения. Будто всеобщее зло сделает в итоге его жизнь ярче и лучше. Поразительно, что так оно и произошло – он в своих предчувствиях не ошибся. Война, которую все боялись и которая так и норовила выйти из-под контроля воюющих, запомнилась ему вспышкой озарения. Этот «взрыв» прогремел у него в голове и заставил на многие привычные вещи взглянуть по-другому.

И наверное именно из-за этого «взрыва» он пережил величайшее в своей жизни волнение, пережил ту любовь, которая не может вызвать взаимность потому, что она прежде всего поражает, как смертельная болезнь, того, кто влюблен, а не сам предмет влюбленности. И человек, пораженный этой «смертельной» любовью, начинает оберегать от нее ту, в которую так влюблен. Если человек осознает силу собственной любви, смиряется с ней, понимает, что эта любовь неизлечима, он начинает ее беречь. И беречь от нее тех, кого любит. Чтобы не разрушить их мир, не ворваться в их мир, как война, выходящая из-под контроля воюющих.

В то время отец Олеся, профессор Львовского университета Богдан Курилас, увлеченно исследовал участие галицких рыцарей в крестовом походе за освобождение Гроба Господня. Основным источником его исследования была хроника рыцаря Ольгерда. С этой древней рукописи все и началось. Она связала прошлое с будущим и вплела судьбу Олеся в удивительной сложности гобелен. В этом гобелене кроме его самого с Марией и с Аретой, повторяющимися элементами оказались ключи и перстни. Древние ключи и такие же древние перстни. Вечные ключи и вечные перстни, переходящие из рук и с пальцев одних смертных в руки и на пальцы других.