Клуб разбитых сердец

Если позволяла погода, Арнольд Уотерфорд всегда просил своего шофера – и по совместительству привратника – останавливаться на Юнион-сквер, так чтобы четыре квартала, остаток пути до своей юридической конторы, пройти пешком.

Не то чтобы ему так уж нужно было размяться – бег трусцой и прочую мерзость в этом роде он вообще ненавидел – просто он любил утренний Сан-Франциско, когда солнце не успело еще разогнать ночную дымку и предупреждающая о тумане сирена на Алкатрасе все еще пела на три голоса, напоминая любовную перекличку морских львов, устроившихся на лежбище неподалеку от Сиклиффа.

Роман Арнольда Уотерфорда с Сан-Франциско начался в середине пятидесятых, когда свежеиспеченным выпускником юридического колледжа в Канзас-Сити он впервые приехал в Калифорнию. С той поры он успел приглядеться к лику города, обнаружив на нем бородавки и прочие косметические дефекты, однако же первая влюбленность так и не прошла. Он любил этот город во всякое время года и в любом настроении, как любят красивую, хоть и капризную женщину, но больше всего он привлекал его осенью, когда, соблазнительно сверкая золотом, город с особым тщанием прихорашивался перед местным людом, словно благодарный за то, что туристский сезон кончился и гости разъехались до следующей весны.

Сентябрьское утро выдалось славным, и Арнольд двинулся на работу кружным путем. Пересекая Юнион-сквер, шагая по Гири-стрит, минуя старый драматический театр с его покрывшимися благородной патиной стенами, он прокручивал в голове четыре дела, которыми предстояло заняться в первой половине дня.

Арнольд Уотерфорд занимался разводами. Ну да, разумеется, он знал, как коллеги называют его за глаза. «Адвокатишко» – это еще самое мягкое прозвище. Чего вся эта публика не могла взять в соображение, так это того, что он искренне сочувствовал своим клиенткам. Он любил женщин и считал: коль скоро дело доходит до бракоразводного процесса, особенно если разводятся дамы пожилые, достаются им чаще всего одни объедки, хоть правда и на их стороне.

Муж самой первой его клиентки избивал ее. Тогда Арнольд был молод и неопытен, в результате чего этой пожилой даме досталось в суде так же, как доставалось ей в супружеской спальне. Этот случай многому научил Арнольда, и теперь он сделался самым знаменитым или – с какой стороны посмотреть – самым бездарным адвокатом по бракоразводным делам в северной Калифорнии.

Арнольд приветливо кивнул попавшемуся по дороге знакомому, но поговорить не остановился. Во-первых, он и без того уже опаздывал, а во-вторых, ему не терпелось побыстрее покончить с утренними делами, ибо на час дня – как дар судьбы – у него был назначен обед с Дженис Мурхаус.

А Дженис не только его крестница, но и одно из самых любимых существ на всем белом свете.

Остановившись перед светофором на углу Гири – и Тейлор-стрит, Арнольд бросил оценивающий взгляд на моложавую женщину – обладательницу исключительно красивых ног.

Арнольд ступил на мостовую и добрался уже почти до противоположной стороны, когда визг тормозов предупредил его о надвигающейся опасности: из-за угла прямо на него летел небольшой спортивный автомобиль.

С живостью, которую трудно предположить в человеке, четыре года назад отметившем свое пятидесятилетие, Арнольд рванулся в сторону и буквально врезался в борт припаркованной машины.

Последней его мыслью, уместившейся в коротком промежутке между шоком от сильного удара и обмороком, было: как жаль, что придется отменить утренние деловые встречи, не говоря уж об обеде с Дженис.

Когда Шанель Деверю заявила мужу, что начинает бракоразводный процесс, он даже не попытался отговорить ее.

Расстались они вполне спокойно, что и неудивительно, если иметь в виду, что не спали вместе уже лет десять.

Шанель было обидно оставлять особняк, ради которого она в какой-то степени и вышла в свое время за Жака Деверю, но ведь нельзя же требовать, чтобы съехал он; в конце концов, в этом большом, построенном в стиле итальянского Ренессанса доме на Пасифик-Хайтс жили три поколения семьи Деверю.

Или даже, может, четыре?

Сидя за туалетным столиком и тщательно расчесывая свои густые серебристо-русые волосы, Шанель думала о том, что после расставания с Жаком жизнь ее не так уж переменилась.

)Арендная плата за новое шикарное жилье была баснословной, даже по меркам Пасифик-Хайтс, но, поскольку все счета пересылались Жаку, она спокойно подписала годовой контракт на эту шестикомнатную квартиру, затем пригласила самого лучшего специалиста по интерьеру, а кончила тем, что заказала новую мебель.

Все это время Жак, который вообще-то щедростью не отличался, на удивление спокойно оплачивал ее счета, из чего она заключила, что постоянные его причитания насчет затруднений с «ликвидным имуществом» – до вульгарного понятия «деньги» он никогда не опускался – обычное вранье. Может быть, великодушие его объясняется просто: жизнь с нею превратилась в такой кошмар, что он до смерти боится, как бы она не вернулась назад.