Клочок земли чужой

Человек моей профессии, не писатель, а сотрудник Британского совета[2], чтобы добиться успеха, должен приобрести поверхностное представление решительно обо всем на свете. Приходится читать лекцию то о Мэттью Смите и Айвоне Хитченсе[3], совершенно не разбираясь в живописи, то о Бриттене, Типпете и Уолтоне[4], отнюдь не обладая музыкальным слухом. Человек, окончивший без особого блеска географический факультет, нимало не смутится, если его представят слушателям как крупнейшего знатока английской конституции, а тот, кто сам ни разу в жизни не держал в руках подотчетных денег, знает, у кого из начальников положено требовать возмещения расходов на скрепки, автобусные билеты или туалетную бумагу. Поэтому, когда я услышал, на какую тему мне предстоит прочитать лекцию перед участниками ежегодной конференции Японской ассоциации преподавателей английского языка, мне без особого труда удалось скрыть свое замешательство.

— Мистер Кинг, вы оказали нам большую честь, изъявив согласие прочитать для нас лекцию.

Профессор Ватанаба, секретарь ассоциации, сидел передо мной в моем кабинете.

— Помилуйте, это вы оказали мне честь своим приглашением.

— В прошлом году мы тоже приглашали иностранного лектора, профессора Эдмунда Бландена.

— Тем большая честь выпадает теперь на мою долю.

— Вы ведь еще и писатель.— Затаенная вопросительная нотка в голосе профессора Ватанаба прозвучала явственней.

Я кивнул.

— И окончили Оксфордский университет?

— Совершенно верно.

— Разумеется, вам присвоили степень магистра,— продолжал он с неловким смешком.

— Тут нет различия между Оксфордом и Кембриджем.

— Простите, как вы сказали?

— Магистр или бакалавр — это все равно.

— Я не совсем понимаю...

— Да, я магистр.

Он открыл портфель, зажатый у него между коленями, и извлек оттуда лист бумаги. Бережно положив бумагу на стол, он достал из внутреннего кармана очки, поочередно поглядел на свет через оба стекла, убедился, что они совершенно чистые, и лишь после этого водрузил очки на нос.

— Я советовался с членами нашей ассоциации относительно того, какую избрать тему. Видите ли, у нас...— тут он снова издал смущенный смешок,— у нас очень демократическая организация. И мы хотели бы... — Он взял бумагу и поднес ее к глазам.— Вот... мы хотели бы... вернее, они хотели бы предложить вам тему: «Заря английской литературы».

— Заря? Вы подразумеваете Чосера, Лэнгдейла и все прочее?

— Желательней было бы взять несколько более раннюю эпоху... разумеется, если вы не возражаете, мистер Кинг.

— Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь?

Он с долгим сипловатым присвистом набрал в грудь воздуху.

— Право, мы предпочли бы... если только это возможно, не согласитесь ли вы осветить еще более ранний период?

— Древнеанглийский?

Профессор Ватанаба энергично кивнул, сияя от удовольствия.

— Именно таково желание членов нашей ассоциации. За редкими исключениями, мы почти ничего не знаем о дравнеанглийской литературе.

Я был рад это слышать — ведь и сам я знал не больше.

— Я предложил бы несколько иную тему. Скажем, такую: «Проблема романа».

— Боюсь, что многие из нас уже слышали лекцию на эту... эту в высшей степени интересную тему.

— Что ж, этого следовало ожидать.— Я подумал и предложил: — В таком случае вот другая тема: «Сомерсет Моэм, жизненный путь и творчество».

— Разумеется, лекции о жизненном пути и творчестве писателей весьма популярны. Но профессор Хигаши уже ведет у нас семинар по Моэму.

— Ну что ж...

— Вот тема лекции. Тут у меня записано. Пожалуйста, простите за скверный почерк.

«Заря английской литературы» — зти слова были выведены великолепным каллиграфическим почерком, какому так искусно обучали гувернантки во времена королевы Виктории.

— Превосходно, — сказал я со вздохом. — Пускай будет «Заря английской литературы».

При этом я напомнил себе, что всего неделю назад читал лекцию о лорде Баден-Поуэлле[5] перед шестьюстами сотрудницами экскурсионных бюро.

— И еще один вопрос... относительо вознаграждения... — Профессор Ватанаба остановился в дверях кабинета и в замешательстве стал теребить ремешки на своем портфеле. — Видите ли, наша ассоциация... Мы просим у вас снисхождения и любезности...

— На этот счет не беспокойтесь. Читать лекции входит в мои обязанности. И я не имею права брать деньги.

— Но мы хотели бы как-то выразить вам свою...

— Нет-нет, оставим это.

— Свою благодарность и свои... свои...

— Нет-нет, очень вас прошу. Это запрещено. Я никак не могу. Пожалуйста, забудьте об этом.

— Я вам глубоко признателен, мистер Кинг.

— Не за что. Просто в организации, где я работаю, очень строго смотрят на подобные вещи.

— Вы шутите. Наверное, это шутка в оксфордском духе. Мы ценим ваше бескорыстие.

— Пустое, пустое.

— В таком случае... в таком случае спасибо за то, что вы оказываете нам такое снисхождение и любезность, мистер Кинг.— Он вздохнул.— Итак, во вторник мы будем слушать вас и ловить каждое ваше слово.