Клич войны

Каждый день я благодарю Бога за то, что у меня есть ты, моя прекрасная жена Мохинисо.

Твое лицо - самая прекрасная картина, которую я когда-либо видел, твой смех-самая прекрасная музыка, которую я когда-либо слышал. Любовь к тебе - самое прекрасное переживание в моей жизни.

***

Прошло два месяца с тех пор, как была объявлена война, и осеннее солнце, сиявшее с чистого голубого неба над Баварией, было так великолепно, что, казалось, оно кричало, чтобы пили пиво и пели песни бодрыми, радостными голосами. Но Октоберфест был отменен, и двухместный лимузин - Фаэтон, ехавший по короткой подъездной дорожке к вилле в Грюнвальде, недалеко от Мюнхена, принес далеко не радостные вести.

Машина остановилась. Шофер открыл пассажирскую дверцу, пропуская почтенного джентльмена лет шестидесяти с небольшим, и дворецкий в форме впустил его в дом. Мгновение спустя Атала, графиня Меербургская, подняла глаза, когда в гостиную ввели семейного адвоката Виктора Соломонса. Его волосы и борода были теперь серебристыми, а походка менее энергичной, чем когда-то, но безупречный покрой его костюма, сверкающая белизна идеально накрахмаленного воротничка и безупречный блеск его туфель отражали ум, который был все таким же точным, острым и проницательным, как всегда.

Соломонс остановился перед креслом Аталы, почтительно кивнул головой и сказал: "Доброе утро, графиня.’

Его настроение казалось подавленным, но этого и следовало ожидать, напомнила себе Атала. Любимый сын Соломонса Исидор был на фронте. Ни один родитель не может быть беззаботным, зная, что само выживание их ребенка теперь находится во власти богов войны.

- Доброе утро, Виктор, какое неожиданное удовольствие видеть вас. Садитесь, пожалуйста. Атала протянула изящную руку к креслу напротив нее. Затем она обратила свое внимание на дворецкого, который проводил гостя и теперь ждал дальнейших указаний. - Немного кофе, пожалуйста, Браун, для господина адвоката Соломонса. Не хотите ли пирожного, Виктор? Может быть, немного штруделя?’

- Нет, спасибо, графиня.’

Атала поняла, что в голосе Соломонса звучала мрачная нотка, и он, казалось, неохотно смотрел ей в глаза. - "У него плохие новости", - подумала она. Это из-за мальчиков? С одним из них что-то случилось?

Она приказала себе сохранять спокойствие. Не годится выдавать свои страхи, особенно в присутствии слуги. - Это все, Браун, - сказала она.

Дворецкий удалился. Атала почувствовала внезапное желание отложить плохие новости хотя бы на несколько секунд. - Скажите, как поживает Исидор? Я надеюсь, что он в безопасности и все хорошо.’

- О да, очень хорошо, Благодарю Вас, Графиня, - ответил Виктор рассеянно, как будто его мысли были заняты чем-то другим. Но он так гордился своим любимым сыном, что не удержался и добавил:- "Вы знаете, дивизией Исидора командует сам наследный принц Вильгельм. Только представьте себе! Буквально на прошлой неделе мы получили от него письмо, в котором он сообщал, что уже видел свое первое действие. По-видимому, его майор заявил, что он превосходно вел себя под огнем.’

- Я в этом не сомневаюсь. Исидор - прекрасный молодой человек. А теперь ... в чем дело, Виктор, почему вы здесь?’

Соломонс секунду колебался, собираясь с мыслями, а потом вздохнул: - боюсь, что по-другому и не скажешь, Графиня. Военное министерство в Берлине сообщило мне сегодня, что ваш муж, граф Отто фон Меербах, мертв. Генерал фон Фалькенхайн считал, что лучше услышать новости от кого-то знакомого, чем просто получить телеграмму или визит неизвестного офицера.’

Атала откинулась на спинку стула, закрыв глаза и не в силах вымолвить ни слова.

‘Я знаю, что это должно быть очень печально, - продолжал Соломонс, но на самом деле горе было последним, о чем он думал. Его переполняло чувство облегчения. С ее сыновьями ничего не случилось. И наконец, после стольких лет, она была свободна. Там не было ничего, что муж может сделать, чтобы навредить ей больше.

Атала взяла себя в руки. С самого раннего детства ее учили складывать тонкие фарфоровые черты лица в образ спокойной аристократической элегантности, невзирая ни на какие обстоятельства. Теперь это стало ее второй натурой - прятать свои истинные чувства за этой маской, подобно тому, как вода пруда скрывает постоянно болтающиеся ноги, которые позволяют лебедю с такой очевидной легкостью скользить по его сверкающей поверхности.

- Как он умер?- спросила она.

- В авиакатастрофе. Мне сообщили, что Его Превосходительство был занят миссией величайшей важности для Германской империи. Его детали засекречены, но я уполномочен сообщить вам, что катастрофа произошла над Британской Восточной Африкой. Граф летел на своем великолепном новом воздушном корабле "Ассегай". Это был его первый рейс.’

- Значит, его сбили англичане?’