Клетка

Предисловие

 Писатель часто фантазирует, сочиняя свои истории, но не задумывается, что может точь в точь повторить реальную жизнь одного из семи миллиардов людей. Жизнь не просто непредсказуема, она многоканальна, изобретательна и четка, как в своём сострадании, так и в жестокости. Самые страшные наши фантазии и страхи, от которых передергивает все тело, – чья-то реальность. Поэтому данная история для одних может оказаться реальным случаем, для кого-то – частично вымышленной историей. Для меня же лично эта история отчасти вымышлена, отчасти достоверна. В ней много внутренних, локальных проблем, за несвоевременным устранением которых следует трансформация в глобальные, затрагивающие массу людей. Пока ты взращиваешь монстра в четырёх стенах, это проблема только твоя, ну, и ещё новоиспеченного монстра, но когда ты выпускаешь его за дверь, проблема коснётся десятка, а то и сотни людей. Неспроста великие умы психологии взваливали тонну ответственности на родительство: базисный период, формирующий весь жизненный вектор – детство. В руках взрослого пластичный разум ребёнка; слепив из него колючий зизифус, он не станет тем, кто несёт благодеяние или на худой конец равнодушие, он будет тем, кто насаживает на шипы каждого, кто его душе не мил.

И если вы не готовы к этой ответственности, к терпению и полной отдаче, не стоит заводить потомство, обрекать его и многих людей – тех, кого он повстречает на жизненном пути – на испытания. Рано или поздно ваша безответственность или жестокость выйдет боком – это правило. Жизнь так устроена, что каждый платит за неё: бедный заплатит деньгами, а богатый, он же жадный – здоровьем, репутацией, жизнью, причем часто не своей, а жизнью детей, чтобы было побольнее. Ну а у тех, кого и собственные дети не беспокоят, жизнь заберёт то, чем они дорожат больше всего. Поэтому важно чувствовать меру и не спрашивать: «За что?» Ты должен, ты ответственен, так будь добр заплатить за вчерашние салюты сегодня, иначе твой долг вырастет до непреодолимых тебе величин. Праздник когда-то заканчивается, закрывается занавес и гаснет свет. И так до новой премьеры. Следует всего лишь проявить терпение – инструмент, подвластный только самой сильной душе.

История Делины написана мной в нелегкое время – его мрачное влияние напрямую отразилось и на книге. С ней связаны мои собственные воспоминания, тихо томившиеся в глубинах памяти, но нежданно наступило время ощутить их вновь и пережить их последствия. Пока я росла, наблюдала за различного рода проявлениями жестокости людей по отношению друг к другу, но она практически не касалась меня самой. Тем не менее отравленная земля не способна взрастить здоровый урожай.

Лето в деревне – особая атмосфера, особенно для детей – это бесконечные источники для выдумки новых игр, сценариев, чем мы пользовались умело, я, будучи единственным ребёнком в семье, привыкла к одиночеству и легко могла развлечься игрой с собой. Но был определенный круг друзей, среди которых я чувствовала себя лучше, чем даже когда была одна. Жаркие знойные дни мы переживали в тенистых садах и полях с обилием лекарственных растений с преобладанием ромашки луговой, окружающих протекающую вдоль всей деревни реку.

Одним из главных героев моего воспоминания был мой троюродный брат, живший у нас на протяжении нескольких лет; он был взрослее нас, соответственно – был главным сценаристом наших игр. Как-то раз, возвращаясь с реки, пройдя через строй высоких тополей, рыжеволосый и высокий для своих четырнадцати лет Рони встал перед нами и вручил один из двух топоров, зажатых в его руке, другому нашему заводиле, Марку.

– За мной, – живо призвал он последовать за ним восьмилеток, интригуя загадочной улыбкой.

Уверенные, что в его золотую голову пришла очередная захватывающая идея, мы помчались за ним обратно к гордо возвышающейся линии тополей.

– Стойте здесь, – Рони выстроил нас возле одного невысокого дерева, породу которого вспомнить мне вряд ли удастся.

Отложив аккуратно свой топор, он довольно ловко забрался на дерево; только когда его руки потянулись к темному пятну среди густой листвы, мы поняли: он спускал птичье гнездо. Довольно крупное, слепленное из земли и мелких веточек гнездо спустя минуту уже лежало перед нами, из него тянули головы несколько птенцов: без перьев, абсолютно голые, недавно вылупившиеся, с большими планами на долгую жизнь, как и следовало воронам.

– Мерзкие вороньи детёныши, – произнёс Рони, – недавно одна ворона напала на меня, давайте отомстим, – с выражением, предвкушающим приближающее зрелище, произнёс он, подбирая с земли топор.