Кладбище балалаек

Александр Хургин

Кладбище балалаек

Нелюбовный роман

Моль - ненавижу!

Автор

Город медленно выползал из ночи, а ночь точно так же, без спешки, оставляла город. Или еще не оставляла. А только собиралась и готовилась его оставить.

Скучно перемигивались светофоры, то прокалывая темноту, то разрывая ее в клочки и обрывки и добавляя тем самым света к незаметному еще свечению утра. Им чуть помогали редкие неоновые вывески и тусклые, совсем редкие фонари на ржавых шатких столбах. Дырявили фарами трогавшуюся из города ночь и автомобили, а также троллейбусы и трамваи, везущие в своих салонах желтый электрический свет.

Сонные люди заполняли собой эти транспортные средства передвижения в пространстве и передвигались с их помощью во времени - из ночи в утро, из вчера в завтра через еще не наступившее как надо сегодня. И чем будет отличаться сегодня и завтра от вчера, никто из них толком не знает. Но многие надеются или молятся своим богам, чтобы отличались они не слишком и хотя бы не были заметно хуже. Я, во всяком случае, надеюсь именно на это. Потому что уходящая ночь была далеко не лучшей ночью в моей жизни. И если даже учесть, что большинство моих ночей были не лучшими, то эта и среди них не лучшая, а какими будут следующие ночи - я не представляю и не загадываю (хотя вру, конечно - загадываю).

И выхожу из ночи, которой вот-вот временно не станет, выхожу вместе с другими трудящимися горожанами, ни о чем больше не думая, а лишь радуясь, что максимум через десять минут буду дома. То есть не дома, раз я из дома иду, но у себя, взаперти, на своей личной жилплощади. Что в наших и конкретно в моих условиях, видимо, и есть дом. Только второй. Но кто сказал, что дом бывает один и он только там, где ты дома? Дом - это дом, помещение, какое-то количество стен, пол, потолок, дверь, замок, и ключ от замка - у тебя в кармане.

А выходят из ночи в день далеко не все трудящиеся горожане. Многие движутся в обратном, строго противоположном направлении. Они отжили свою бурную трудовую ночь и теперь едут, возвращаясь домой, - чтобы переждать безынтересный с точки зрения их жизненной философии день, отдав и посвятив его отдыху, а вернее, сну (забвению), то есть фактически не посвятив ничему. А вечером, когда ночь снова подойдет к городу, обступит его и окружит, они проснутся, придут в себя, почистят зубы трехцветной зубною пастой и, может быть, примут душ, чтобы взбодрить свои сонные тела и души, еще не привыкшие жить наоборот, не при свете дня, а в темноте ночи. Они влезут ногами в холодную ванну, откроют на полную краны и подумают, что нет для души ничего лучше струй текущей воды. Больше всего водопоклонников как раз среди ночных людей. Сторожей, проституток, ларечников. Тех же самых таксистов, предпочитающих работать с вечера до утра. Да мало ли на свете чернорабочих темного времени суток, времени, которое называется коротко, но сочно ночь, - времени, когда большинство из нас рождается, спит и умирает.

Обозвал слово "ночь" сочным и вспомнил не к месту цитату из одного покойного члена Союза журналистов с полупиратской фамилией Флинк. "Русское народное сочное слово говно", - написал этот уважаемый покойный член когда-то.

А "ночь", между прочим, женского рода. И это, наверно, не зря и не случайно. День - время мужское, ночь принадлежит женщинам. И не женщинам определенного поведения или определенных занятий, а всем женщинам, женщинам как классу. Ночью наступает их власть. Их час. Их сила.

Но сейчас они нас не интересуют. Ни женщины в широком понимании, ни эти, движущиеся из ночи посильного труда в день пассивного отдыха. Они едут нам навстречу, проходят перед нашими сонными взглядами и исчезают, растворяясь в преддверии утра без осадка. И вполне возможно, что мы никогда больше не встретим их, никогда не увидим и уж совершенно точно - никогда не познакомимся с ними поближе и покороче. И жалеть об этом нечего. Поскольку ну что может дать тесное знакомство ночных людей с дневными? Ничего путного и полезного оно дать не может. Причем обеим незаинтересованным сторонам. Просто потому, что жизнь днем не имеет ничего общего с жизнью ночью.

Да, так вот речь не о них. Хотя и о них, конечно, тоже. Так всегда получается, что, говоря об одних людях, обязательно говоришь и о других. Даже когда говоришь вроде бы только о себе - всегда говоришь и еще о ком-то. С тобою связанном. А он связан с кем-то еще. И так далее, и так далее, и так далее. И связи эти, продолжаясь и длясь, или возвращаются к тебе же, или теряются в человеческих массах, уходя в ничто и в никуда. Уходя в несвободу. Поскольку связи - они связывают, и чем связей больше, тем меньше степеней свободы, и гордятся своими многочисленными связями только дураки.