Кикимора

Валерия Викторовна Перуанская

Кикимора

Женя Сухова, машинистка и профорг редакционно-издательского отдела, ходила из комнаты в комнату и, войдя, с одинаковой виноватой улыбкой говорила одно и то же:

– Анна Константиновна на пенсию уходит. Надо бы подарок.

Сослуживцы корректорши Анны Константиновны Шарыгиной не выражали по поводу Жениного сообщения ни скорби, ни радости, а привычно лезли в карманы и сумочки за своими трудовыми рублевками. Эти сборы-поборы были неизбежны, как и профсозные взносы, с той лишь разницей, что не носили их регулярности: не каждый месяц кто-то в отделе женился, получал новую квартиру, рожал, отмечал круглую или полукруглую дату рождения. Или вот – уходил на пенсию.

Сумма, которую удавалось собрать, всякий раз получалась разной. Для одних сослуживцы легко отдавали трешки и пятерки, на других скупились, но и тут по-разному, как разными были взаимоотношения между людьми, где дружба, неприязнь, симпатии и равнодушие перемешивались подобно овощам в украинском борще и кипели скрытно как если бы кастрюлю поставили на самый маленький огонь, – без бурления, а лишь слегка урча в глубине и время от времени выбиваясь на поверхность едва заметным глазу шевелением. Когда, например, на подарки собирали.

На подарок Анне Константиновне почти все давали по рублю. Рубль был законный минимум, его и доставали из сумок и карманов, а Женя в списке, составленном ею в качестве финансового документа, педантично вписывала против каждой фамилии «1 р.», складывала рубли в конвертик и шла дальше. Только одна литсотрудница – Маргарита Петровна – расщедрилась на три рубля, и она же, единственная, выразила сожаление, что Анна Константиновна, такая старательная, безответная и трудолюбивая женщина, покидает отдел.

Поэтому именно с Маргаритой Петровной Женя посоветовалась насчет того, как лучше истратить собранные деньги, и в магазине «Подарки» на улице Горького приобрела небольшую и недорогую чеканку с изображением женской обнаженной фигуры в профиль. Распущенные длинные волосы словно ветром относило за пределы латунной доски, запрокинутая голова, полусфера налитой юностью груди с торчащим соском, изогнутый в порывистом движении торс, воздетые к небу руки – все это с очевидностью рисовало порыв молодой прекрасной любви.

– Замечательная работа! – благодарно сказала Анна Константиновна, держа в руках чеканку и в некотором замешательстве разглядывая ее. – Большое, большое спасибо! Это надолго память обо всех вас.

Она была смущена, растрогана и взволнована – весь отдел собрался, чтобы попрощаться с нею, среди них и те, с кем она словом никогда не перемолвилась, если не считать «здрасьте – до свиданья», и кто казался ей почти что небожителями – сам начальник отдела Александр Викентьевич, надменная переводчица с английского Эсфирь Борисовна и еще подобные ей, которые по службе дел с Анной Константиновной не имели, а ни с какой другой стороны она их не интересовала. Они же, напротив, занимали много места в ее внутренней жизни, к каждому из них она так или иначе тайно относилась: одних любила, других побаивалась, третьими не уставала любоваться, к иным испытывала мучившую ее, но неодолимую антипатию, – о чем, понятно, никто не подозревал и не догадывался.

А теперь вот все они собрались ради одной Анны Константиновны, и это невыносимо смущало ее.

В дополнение к чеканке Женя вручила ей коробку конфет «Ассорти» и тюльпаны, купленные на оставшиеся деньги. Анна Константиновна и за них растроганно поблагодарила.