Кьеркегор

На самом деле Кьеркегор совсем и не философ – по крайней мере, в академическом смысле. Тем не менее он затронул темы, которые, по мнению многих, и должны затрагивать философы. Он писал не о мире, а о жизни – как мы живем и какие жизненные пути выбираем.

Кьеркегор размышлял о том, что означает быть живым. Предмет его исследования – индивидуум и его «существование». По мнению Кьеркегора, это чисто субъективное бытие лежит за пределами рассудка, логики, философских систем, теологии и даже «претензий психологии», хотя именно человек и является источником всего перечисленного. Несмотря на то что ни философы, ни теологи, ни психологи не хотели признавать Кьеркегора, именно он стал основоположником направления философии – или нефилософии, как утверждают пуристы, – нареченного экзистенциализмом.

Экзистенциализм появился не сразу. Экзистенциалистами, сами того не сознавая, были такие философы, как Ницше, Гуссерль и Хайдеггер (по утверждению самих экзистенциалистов). Правда, Хайдеггер категорически отказывался от такой чести, а Ницше успел умереть прежде, чем был сформулирован этот термин. И действительно, полное признание и популярность экзистенциализм завоевал едва ли не через сто лет после смерти Хайдеггера, с распространением в Париже уже после Второй мировой войны философского учения Жан-Поля Сартра.

Интеллектуалы послевоенного Парижа пребывали в отчаянии: идеалов не осталось, во что же верить? Притягивавший своей абсурдностью сюрреализм выглядел теперь просто нелепым. С возвышением Сталина французским интеллектуалам все слабее верилось в коммунизм (хотя они и прилагали к тому определенные усилия). И тут появился экзистенциализм, вовсе не обязывавший во что-то верить. Более того, он даже подчеркивал, что отчаяние есть неотъемлемая часть человеческого существования.

Экзистенциализм быстро набрал популярность, распространившись далеко за пределы Левого берега, проникнув и в кафе Гринич-виллидж, и в кофе-бары Лондона, и в прибежища битников в Сан-Франциско. На него обратили внимание в университетах по обе стороны Атлантики. Своей философией его признали как завсегдатаи кафе, так и университетские профессора; он, что было необычно, соединил в себе иллюзорную легкость и проникновенную глубину. Это в равной степени привлекало как художников, писателей, философов, так и разного рода шарлатанов – они все способствовали его распространению и развитию. Именно благодаря такой демократичности экзистенциализм стал предтечей и провозвестником бихевиоризма, структурализма, постструктурализма и других подобных им течений, набравших силу в последующие десятилетия.

В центре внимания философии экзистенциализма – проблема существования, продукт преимущественно XX в. с характерными для него отчуждением, тревогой, страхом, абсурдом и чрезмерным увлечением подобного рода модными терминами. Но все это проистекает непосредственно из учения Кьеркегора, родившегося почти за сто лет до Сартра.

Кьеркегор несомненно шел впереди своего времени. При этом он поднял один из главнейших философских вопросов, который давно требовал пересмотра: «Что есть существование?» Разумеется, вопросом этим с давних времен задавались многие, но только не философы. Последним он представлялся либо бессмысленным и нелепым, либо полностью исчерпанным в рамках их собственных учений, а потому неуместным. Кьеркегор же со своей стороны считал, что каждый человек должен не только задать его себе, но и дать собственный субъективный ответ – самой своей жизнью. Акцент на субъективности – главный вклад Кьеркегора в философию.

Проблема существования – или бытия – рассматривалась как центральная многими представителями ранней греческой философии. Вопрос бытия занимал мыслителей еще до того, как Сократ и Платон привнесли в философию элемент рациональности. Что значит существовать? В чем смысл существования? Серьезные философы и в наше время считают эти вопросы смехотворными и наивными. Задавать их бессмысленно, говорят нам. Но мы, обычные смертные, не унимаемся и продолжаем спрашивать. А кое-кто – вот уж святая простота! – даже ожидает ответов именно от философов. Впрочем, в досократовские времена находились мыслители, еще не ведавшие о том, каких высот софистики достигнут мудрецы будущего, относившиеся к вопросам бытия с полной серьезностью.