Хранитель лаванды

12 июля 1942

Люк любил смотреть, как предзакатные солнечные лучи озаряют лаванду. Живые изгороди, что часовыми высились вокруг полей, темнели, становились мерцающе-изумрудными, а затем почти черными. Усыпанные галькой дорожки меж цветущих рядов размывались в тенях. Побеги лаванды — прямые и высокие — всегда завораживали Люка. А как притягивает взгляд яркая головка алого мака!.. Неудивительно, что художники летом так и стекаются в эти края… точнее, стекались — до того, как мир окончательно обезумел и взорвался грохотом бомб и треском ружей.

Молодая женщина рядом с Люком застегнула верхнюю пуговку поношенной блузки. Выбившиеся из прически рыжие пряди рассыпались по лицу, скрывая серо-зеленые глаза и гримаску раздражения.

— Что ты так притих? — спросила Катрина.

Люк вышел из задумчивости и виновато заморгал, понимая, что на миг забыл о своей спутнице.

— Прости, невольно залюбовался, — негромко ответил он.

Катрина обиженно посмотрела на него, поправляя одежду.

— Я бы предпочла, чтобы ты так говорил обо мне, а не о своих лавандовых полях!

Люк улыбнулся, чем лишь сильнее рассердил ее. Катрина только и думала, что о замужестве и детях — как все деревенские девушки. Она была хорошенькой и уступчивой — пожалуй, даже чересчур уступчивой, подумал Люк с легким уколом раскаяния. В его жизни хватало и иных женщин, но Катрина принимала его особенно страстно — потому что хотела большего. И вполне заслуживала большего — во всяком случае лучшего. Она знала, что Люк встречается с другими, однако же, в отличие от остальных, проявляла поразительную способность держать ревность в узде.

Он смахнул крошечные лиловые цветочки с волос подруги и наклонился поцеловать ее в шею.

— Ты пахнешь лавандой.

— Удивительно, что меня еще пчелы не жалят!.. Не удобнее было бы в кровати?

Она подводила к вопросу, которого Люк избегал. Пора идти. Он поднялся легким текучим движением и протянул руку Катрине.

— Я ведь тебе говорил, пчелам ты не нужна. Не веришь, у Лорана спроси. Им подавай пыльцу. — Молодой человек широким жестом обвел лавандовые поля. — Настала пора их ежегодного пира, они должны обслуживать царицу, растить детей и заготовлять мед.

Катрина даже головы не подняла, торопливо застегивая поясок на тоненькой талии.

— И вообще, Люк, это не твоя лаванда, а твоего отца, — раздраженно заметила она.

Люк внутренне вздохнул, гадая, не пора ли открыть ей правду. Все равно скоро все узнают.

— Собственно говоря, Катрина, отец отдал поля мне.

— Что? — Она вскинула голову. Прелестное личико нахмурилось.

Люк пожал плечами. Он даже не был еще уверен, что знают сестры — да и есть ли им до того дело, — однако от враждебного тона Катрины в нем разгорелась досада.

— В последний свой приезд он передал все поля мне.

Не следовало, конечно, злорадствовать при виде того, как вспышка гнева в ее глазах тускнеет, сменяясь растерянностью.

— Все-все? — недоверчиво переспросила Катрина.

Люк изобразил беспомощную улыбку.

— Так он решил.

— Выходит, ты теперь самый крупный землевладелец во всем Любероне.

Это прозвучало как обвинение.

— Пожалуй, да, — небрежно согласился Люк. — Лаванду надо беречь, особенно сейчас. — Он зашагал прочь, давая понять Катрине, что пора домой. — Все равно отец проводит гораздо больше времени в Париже, где у него остальные предприятия, чем здесь… да и потом, я вырос в Сеньоне. А он нет. Этот край у меня в крови. И я всегда любил лаванду.

Катрина пожирала Люка жадным взглядом. Теперь у нее появились новые причины, чтобы оставить его при себе. Но чем активнее она требовала, тем упорнее он сопротивлялся. Не то чтобы ему не нравилась Катрина — нередко забавная, всегда изящная и чувственная. Однако некоторые черты ее характера Люка настораживали — особенно цинизм и полное неумение сопереживать другим людям. Он помнил, как еще в детстве она всегда смеялась над мальчиком-заикой, и именно она — Люк был совершенно уверен! — первой распустила слухи о бедняжке Хелен из соседней деревни. А с какой отстраненностью Катрина воспринимала беды французского народа в немецкой оккупации!.. До сих пор лично ее жизнь новый режим никак не затрагивал, а до остального ей дела не было. Раздражала Люка и ее ограниченность — она совершенно не умела мечтать, а разговор заводила лишь на практические темы: о женитьбе, стабильности, деньгах. Другой такой эгоистки еще поискать.

— У меня пока все мысли только об одном — как бы повысить урожайность полей. Ни о чем другом думать не могу. Да и вообще сейчас не время строить далеко идущие планы, — продолжил Люк дипломатично. — Не хмурься.

Повернувшись к девушке, он нежно потрепал ее по щеке.