Хожение за три моря Афанасия Никитина 1466-1472 гг.

Укрепление культурных связей между советским и индийским народами сопровождается неуклонным ростом интереса советских читателей к истории великого индийского народа, к его богатой многовековой культуре. Все шире становится круг советских исследователей, изучающих различные области культуры Индии в ее прошлом и настоящем. В обстановке развития советско-индийской дружбы живой отклик у многочисленных советских читателей встретила глубокая по содержанию и увлекательная по изложению книга Джавахарлала Неру «Открытие Индии». Растет интерес и к всемирно известному старшему русскому описанию Индии XV в. — «Хожению за три моря» тверского купца Афанасия Никитина, который посетил в 1469-1472 гг. Бахманидское государство, достигшее в эти годы наибольшего могущества, и оставил запись своих наблюдений над бытом этой страны, выделяющуюся из всей литературы современных ей западноевропейских рассказов об Индии правдивостью и деловитостью, почти полным отсутствием сказочной фантастики.

«Хожение за три моря» неоднократно издавалось у нас и в переводах за рубежом; этому памятнику посвящено немало исследований и научно-популярных очерков; силами советских и индийских киноработников подготовлен фильм о Никитине; многие наблюдения Никитина оцениваются как исторически достоверные. Однако до сих пор не закончен старый спор о том, представляет ли «Хожение» свод записей, сделанных Никитиным во время его путешествия, или это рассказы, написанные им по черновым заметкам и воспоминаниям на обратном пути. Соответственно по-разному оцениваются и сохранившиеся списки «Хожения».

В настоящем издании, воспроизводящем три разновидности дошедших до нас текстов «Хожения», учтены новые данные, освещающие судьбу этого памятника в литературной традиции XV-XVII вв. Текстологическое исследование всего рукописного материала (Я. С. Лурье) подтверждает, что нет основания предполагать наличие двух авторских текстов — чернового и обработанного самим Никитиным, что «летописная» редакция «Хожения» лучше сохранила простую бытовую речь автора, тогда как уже в Троицком списке конца XV — начала XVI в. началось ее олитературивание. Но все же облик авторского текста восстанавливается показаниями обеих редакций, причем выясняется в ряде рассказов наличие несомненных следов того, что они были записаны под свежим впечатлением виденного. На отсутствие позднейшей обработки Никитиным своих записей указывают и некоторые противоречия между его первыми заметками об Индии и позднейшими записями.

Кроме исторического и географического комментария И. П. Петрушевского, дается исторический очерк М. К. Кудрявцева, характеризующей политическую и социальную обстановку в Бахманидском государстве, описание которого составляет главное содержание «Хожения». Общественно-политическое мировоззрение Никитина и его облик путешественника-писателя раскрывается в соответствующих статьях Я. С. Лурье и В. П. Адриановой-Перетц.

Статьи и комментарии к тексту «Хожения» имеют целью показать, что рассказ Никитина для русского читателя XV в., в отличие от тех фантастических повествований, которые до того времени внушали ему сказочные представления об Индии, был подлинным «открытием» реального облика этой великой страны.

/л. 369/ За молитву святых отець наших, господи Исусе Христе, сыне божий, помилуй мя{1} раба своего грешного Афонасья Микитина сына.

Се написах грешьное свое хожение за три моря: прьвое море Дербеньское, дория Хвалитьскаа{2}; второе море Индейское, дория[2] Гондустаньскаа{3}; третье море Черное, дория Стемъбольскаа{4}. Поидох от святого Спаса златоверхого{5} с его милостью, от великого князя Михаила Борисовичя{6} и от владыкы Генадия{7} Тверьскых, поидох на низ Волгою и приидох в манастырь к святей живоначалной Троици{8} и святым мучеником Борису и Глебу{9}; и у игумена ся благословив у Макария братьи; и с Колязина поидох на Углечь, со Углеча на Кострому ко князю Александру, с ыною грамотою. И князь велики отпустил мя всея Руси{10} доброволно. И на Плесо, в Новъгород Нижней к Михаилу к Киселеву к наместьнику и к пошьлиннику Ивану Сараеву пропустили доброволно.

А Василей Папин{11} /л. 369 об./ проехал в город, а яз ждал в Новегороде две недели посла татарьского ширвашина Асамъбега{12}, а ехал с кречаты от великого князя Ивана, а кречатов у него[3] девяносто. И поехал есми с ним на низ Волгою. И Казань есмя, и Орду{13}, и Услан, и Сарай{14}, и Берекезаны{15} проехали есмя доброволно.