Ход куклой

Сновидческая повесть

Солнце светило, как редкий бриллиант, – редкий, потому как почти конец мая, а его по сей день только в мечтах видали. Чуть ли не впервые за весну оно выглянуло во всей красе и заиграло лучами на росе, будто палочками на цимбалах цвета.

Аудаша, давно изнемогавшая в оковах зимнего гардероба, ударила в ладоши и вскричала:

– А облачусь-ка я в свои шелка! – и тут же со вздохом облегчения облачилась в лёгкое длинное платье в белых яблонях, такой же шарф повязала на шею, защёлкнула наручником на запястье золотые часики из сундучка матери мамы – тик-так-ток-щёлк замок, – сжала в кулаке янтарный с насечкой водоворота набалдашник черной трости и отправилась прогуляться по улицам города, слиться с Весной запоздалой. Дворцы и особняки стояли вдоль них, как памятники минувших тысячелетий, солнце ретушировало их стены позолотой, а кроны деревьев за оградами дворов – изумрудом. Окна улавливали солнечных посланников – лучи и рассылали их свет во всех преломлениях, особенно в окна полуподвалов, наполовину ушедших в землю – те так и вовсе излучали ровный белый огонь. И вдруг здания, деревья померкли, окна погасли, солнце будто сунули в мешок из грубой растрепанной мешковины, сквозь её прорехи ещё пробивались лучи, но их быстро заволокло тучей, подул, поднялся на дыбы резкий ветер, погнал перед собой листья, обрывки газет, стащенную где-то простыню, белые шелковые чулки и согнутых пополам людей, дерзнувших идти против него. Аудашу отнесло к стене дома, трость разбилась надвое, нижнюю часть унесло, а на верхнюю, с набалдашником, её швырнуло, как на игрушечную лошадку, и понесло вдоль домов, через выгнутую, горбатую площадь с вогнанной в нее по пояс крепостной стеной, а затем вдоль улицы. Деревья будто кто-то хватал за волосы крон и заставлял кланяться Земле, они гнулись, метались, будто обезумевшие от горя, накренившись, переворачивались корнями вверх, кроной вниз, походя на песочные часы. Аудашу – белое облако на обломке трости с янтарным набалдашником – Ветер отпустил в нише полуподвального окна и, прихватив с собой на откуп шарф, понесся дальше.

От окна исходил свет. Аудаша припала к мутному стеклу.

Посредине огромного будуара с красивыми мраморными полами, выложенными коричневыми геометрическими фигурами с кругом по центру и расходящимися от него лучами, с ящерицей, выложенной из выцветшей мозаики, возвышалась софа, обтянутая многоцветным гобеленом, а на нём, пригорюнившись, сидела пышная кукла-крутка, сплетённая из красных и белых ниток. На плечи ей была наброшена накидка из ленты, на шее поблескивало монисто из хрустального бисера, желтые нитяные волосы скреплял такой же нитяный красный бантик, смешно торчащий на макушке. Порыв ветра резко распахнул дверь будуара, отбросив куклу к стене; хотя, может, сделал это не ветер, а огнящийся луч, золотой охрой упавший на мраморные плиты пола. Пламя луча стало оседать, рассасываться по полу, а в дверь одна за другой стали входить (Аудаша глазам своим не верила) красивые, живо писаные карты.

Первым шагал Маг в красном плаще поверх белой рубахи с широкими кружевными манжетами, дирижируя себе волшебной, будто оркестровой, палочкой; в такт шагам он чеканил слова:

– Если ты не мог,

          значит, ты не маг,

А коль всё же мог,

          да малёк

                     занемог

От бумаг, передряг

          и продрог,

То ты помни, маг…

И он был совершенно живой, эдакое голограммное изображение на плоскости воздуха, помещённого в светящуюся серебряную рамочку с единицей на нижней планке.

Следом за ним на троне с высокою спинкой, завершающейся по бокам двумя островерхими башнями, ехала верховная Жрица-ведунья. Трон тянули лебедь в небо, змея под камень, щука в воду; но при этом трон слаженно двигался. На голову Жрицы (Жизнь Рцы) был водружён убор: двурогая луна или же двухвостая сорока. В руках она держала свиток, на нём начертано ТОРЬ, на ногах мягкие туфельки с вишенками вместо бантиков.

А вот по золотой ниве, обрамленной темно-зелёным лесом, шествовала в свободном платье, с распущенными пшеничными волосами императрица – сама себе царица. Золотая корона была обвита венком из алых и белых роз. По краю платья (к глазам Аудаши будто кто-то поднёс увеличительное стекло, и она прочитала) – витиевато вышитая надпись: «Великое в малом. Less is more. Лес измор. Темным силам измор». И вся царица-императрица была озарена благословеньем, Bless, благодати, за ним и ходила В лес.