Хлеб для черных голубей

Это было ярким солнечным днем. Нехватка времени на то, чтобы заняться уже какой-никакой литературой, привела меня к решению обзавестись вторым телефоном. Это должен был быть телефон с маленькой, но полноценной клавиатурой, с помощью которой я смог бы записывать все свои мысли, распирающие меня так не вовремя. Теоретически ни что не мешало мне записывать их по старинке в блокнотик – прямо в общественном транспорте, но на практике и без того кривой почерк становился и вовсе нечитаемым, так что я сам с трудом разбирал потом что написал. Не говоря уже о неудобстве такого метода – значимость моих блаженных идей сразу ставилась под сомнение, когда даже записать их мне мешали элементарные кочки на дорогах. Тоже мне гений, трясущийся с авторучкой в автобусе.

Да и вдобавок это решало проблему стеснения: как только ты чиркал что-то в блокнотике, все смотрели на тебя, как на придурка (даже если делали вид, что не обращают внимания), а стоило прикрыть свое постыдное занятие мобильником, как то же действие не вызывало уже никаких нареканий. Ведь я мог писать какие-то важные СМС-ки по работе. Или девушке.

Был я тогда проездом на «Щелковской», там и заскочил в комиссионный, где купил поддержанный телефон – какой мне был нужен. Тогда такие – кнопочные – были еще в моде, и не все перешли на сенсор.

Вот первое и отправное, что я записал тогда, запрыгнув в автобус:

Яркий солнечный день, листва на деревьях затмевает собой солнце и кажется чёрной. Так мне видится из автобусного окна. Одно дерево сменяется другим и также вспыхивает чёрным, будто один пылающий цветок движется со мною вместе, подожженный солнцем, метящим в меня.

***

Приехав домой и поужинав, я весь вечер пролежал на диване, снимая, так сказать, пробу пера, записывая и записывая в мобильник всякую всячину, что лезла в голову. Вроде той, что когда вот так вот лежишь на диване и, прищурившись, смотришь на свет лампочки под потолком, – лучики света становятся визуально заметными, рассеченные ресницами на такие светящиеся стремительные иглы. Второй раз за день меня волновали причудливые преломления света человеческим зрением.

Также я отметил «на память» свои «удрученные», висевшие на стуле штаны – с отвисшим задом и коленками. И набаловавшись, бросил игрушку на стол; перевернулся на бок и заснул.

Балкон остался открытым, и с улицы наконец подуло прохладным ветерком вечера.

***

Если не было особых указаний, на работу мне разрешалось приходить часам к двенадцати, но я все равно приходил к одиннадцати или десяти. Всю жизнь я стремился отделаться побыстрее от обязанностей, будучи при этом болезненно ответственным. И если обязанности все равно настигнут через два часа, то лучше было побыстрее к ним приступить; хотя мог бы использовать это утреннее время для своих писаний.

Бывало, что заданий приходилось ждать до обеда, а младший брат нашего зама приходил поздно – у него был маленький свой бизнес при общей конторе, – и я просиживал это время за его компьютером.

Вообще-то, я не очень ладил с этим Юрой (так его звали). Кичливый, заносчивый паренек из Пскова с явным чувством недооцененности. Вдобавок, он напрягал меня тем, что подбрасывал мне свою работенку. Он делал сувениры – такие безделушки, типа фото влюбленной пары на чашке, или еще какая мелкая хрень. Мне нужно было отвозить это барахло клиентам, если было по дороге с основными заданиями, или в отсутствии оных. Иногда я забирал для него проявленные снимки из фото-ателье. Поначалу мы с ним сцепились из-за всего этого. Но бухгалтерша, главный мой начальник, видимо, понимала, что четыре пятьсот за неделю, это не так уж и много, к тому же показал я себя неплохо (говорю же, страдал ответственностью). В общем, порешили с Юрой на том, что он все-таки напрягает меня время от времени, но только когда у меня уж совсем нет работы, а не в нагрузку к основной.

Юра приходил не раньше двух (притом что влетал всегда, как ураган, и смотрелось это особенно нелепо), помятый, не глаженный, весь такой провинциальный; и сгонял меня с места своим прохладным «приветом». Я максимально резво освобождал место, как бы говоря: конечно-конечно, Юр, это твой компьютер, твой стул, это твой брат служит замдиректора фирмы.