Казаки-разбойники

Боричев взвоз кишел людом. Торги завершались, но народ еще бродил по рядам в поисках снеди подешевле.

Стоял теплый день начала мая-травеня. Легкие облачка плыли в синем небе. Ласточки носились наперегонки со стрижами, оглашая воздух веселым писком.

Кущи откосов зеленели молодой листвой и почками кустов и деревьев.

Молодой оборванный босой хлопец с косматой головой, покрытой давно не мытыми русыми спутанными волосами, казалось, бесцельно бродил среди возов и лотков торговцев и крестьян, готовившихся покинуть это великое торжище. Он жадными глазами высматривал, что бы стащить, чем бы наполнить требовательно урчащий желудок.

Он был осторожен и внимателен. Знал, что за воровство могут и забить до самой смерти, если поймают. Потому не спешил, поглядывал на кручи, выискивая пути для бегства.

Вдруг вздрогнул и, обернувшись, поискал глазами.

— Лука! Неужто ты, бисов сын! Топай сюда! — Лицо парня сморщилось в подобии улыбки, серо-голубые глаза заискрились веселыми огоньками. Он шагнул к возу, на котором сидел, свесив босые ноги, большеусый дядька, призывно щуривший глаза под кустистыми седеющими бровями.

— Узнал, паскудник! Иди, расскажешь, что у тебя да как.

— Дядько Макей! Вот так встреча! — чуть ли не прокричал парень. — Здоровы будете, казак!

— Как ты, Лука? — Глаза дядьки Макея погрустнели, он стал серьезным. — Я у вас побывал по дороге сюда. И многое знаю. Но тебя не ожидал увидеть, сынку! Не думал, что ты жив.

— Да, дядько Макей. Всех порубали, пожгли. Я случайно остался жив. С Ганкой рано утром пошли в лес, к речке. Вернулись, а село горит. Мы испугались и не пошли туда. Так и спаслись, а теперь я здесь, дядько Макей.

— С Ганкой?

— Нет. Она осталась у родных. Дальних. А меня… — Лука нахмурился и замолчал, опустив кудлатую голову.

— Понятно. Не приняли. Хоть богатые были?

— Да нет, дядько Макей.

— Ладно, дело прошлое, и негоже вспоминать, — ответил бодро казак, натолкал в люльку табаку, примял пальцем, заскорузлым от работы и грязи, прикурил от фитиля и лишь тогда спросил:

— Чем промышляешь? — В голосе его послышались недоброжелательные нотки.

— Чем придется, — тихо ответил Лука и еще ниже опустил голову.

— Понятно. Да и осудить тебя трудно, хлопчик. Кругом моровица шастает, неурожаи, а тут еще павы да униаты орудуют. Как выжил-то?

Лука неопределенно пожал плечами, промолчал, рассматривая грязные босые ноги.

— А всех похоронили в общей могиле, сынку. Хотел твоего батьку помянуть.

— Да. Я знаю, дядько Макей. Мы ушли в Киев в тот же день, после обеда.

— А ты сильно вытянулся с тех пор, как я приезжал с твоим батьком после похода в Крым. Это сколько же тебе годков теперь, хлопец?

— Под Пасху Христову стукнуло восемнадцать, — буркнул Лука.

— Да, да, припоминаю. Тогда тебе вроде бы лет пятнадцать было. Верно?

— Ага. Вроде того.

— Славно нас тогда посекли, хлопец. Грицька чуть не скинули с кошевого. Это я по старинке так его называю. Его гетманом не все и признавали. Да и какой он гетман? Предатель, душегуб! Туда ему и дорога, паскуде!

— Отец говорил, дядько Макей, — ответил Лука, чтобы прекратить излияния казака. Он ждал чего-то другого.

— Понятно, хлопчик. С твоим батьком мы едва утекли, хоть и нас малость посекли. Да вот теперь я уже сколько годков хожу в выписниках.

— И чем зарабатываете, дядько Макей?

— Теперь я казак снова! Записался к сотнику Петру Мелецкому. До похода приторговываю здесь для пана сотника. Всё же какой-то грош в кармане бренчит. Садись, Лука, поедешь со мной. И на, поешь, у меня осталось, — и с этими словами дядька Макей протянул юноше кусок черствого хлеба, ломоть сала и пучок зеленого лука. — Небось рыщешь тут за тем же?

Лука немного покраснел, еду взял и запрыгнул на сено.

— Мы с сотником на Подоле обретаемся. А куда вы собираетесь, дядько Макей? — немного безразлично спросил юноша.

— Ох, далеко, хлопец! Аж в Австрию. Немчуру бить. У них там долгая война идет, ну пан король и разрешил набрать из таких, как я, казаков для войны.

— Так ты возьми меня с собою, дядько Макей! Уговори пана сотника взять меня в обоз, — воскликнул Лука обеспокоенно.

— Так мы же на войну едем, а там и убить могут, сынку.

— Убить и здесь не трудно. Вон как в Мироновке порубали всех… — очень серьезно ответил Лука. — А там, может, и зипуна добуду. Да мало ли чего можно с войны привезти. Мне бы в Мироновку не хотелось вернуться, дядько Макей. Что у меня там осталось? Ты бы поглядел на наше подворье. Ничего нет. Еще под пана запишут, и горбись тогда на него всю жизнь. Возьми, дядько, век буду за тебя Бога молить.

— Так ведь кто же возьмет тебя в обоз?