Кавказ

Проконсул, горцы, ханы*

Еще в феврале 1817 года Ермолов направил непосредственно императору Александру рапорт, который первый публикатор достаточно точно назвал “О необходимости уничтожения ханской власти в провинциях”:

Вникая в способы введения в здешнем краю устройства, хотя вижу я большие затруднения, надеюсь, однако же, со временем и терпением, в свойствах грузин ослабить закоренелую наклонность к беспорядкам, но области, ханами управляемые, долго противустанут всякому устройству, ибо данные им трактаты представляют прежнюю власть без малейшего ограничения…

Описав с яростной экспрессией пороки ханской власти и в очередной раз сославшись на Цицианова, Алексей Петрович закончил рапорт поразительным пассажем: “И не испрашиваю Вашего Императорского Величества на сей предмет повеления: обязанности мои истолкуют попечение Вашего Величества о благе народов, покорствующих высокой Державе Вашей.

Правила мои: не призывать власти Государя моего там, где он благотворить не может. Необходимость наказания предоставлю я законам”.

Попросту говоря, командующий Грузинским корпусом и главноуправляющий Грузией брал на себя решение судьбы ханов и ханств.

Но надежда на возрождение проекта, разрушения и подчинения Персии не покидала Ермолова, и он постоянно напоминал императору через Нессельроде об опасности, исходящей от Аббас-Мирзы и его партии.

10 августа 1818 года он сообщил в Петербург сведения, доставленные его адъютантом князем Бебутовым, которого он посылал в Персию.

В торжество главного праздника Навруза, на коем, кроме старшего сына, Магмед-Али-мирзы, все прочие сыновья находились, шах вновь подтвердил Аббас-Мирзу наследником престола, а сей выпросил у него, чтобы один из вернейших братьев его назначен был непременным в Тегеране начальником, и все, конечно, для того, чтобы в случае замешательства посредством его иметь все сокровища, ибо ему оные поручены.

Он настойчиво внушал императору мысль о неизбежном “замешательстве” в Персии и особом положении старшего сына:

Адъютант мой доносит, что в столице Аббас-Мирзы явно в мечетях проповедывается возмущение, и именно против русских, о чем доводил он до каймакама Мирзы-Бюзюрка. Но сей сколько же закоренелый, как и злобный, дервиш отвечал, что для того учатся ахунды и сейды, чтобы в состоянии быть о чем-нибудь говорить народу. Вот ответ второго чиновника в государстве, передавшего правила свои воспитаннику своему Аббас-Мирзе…

Но теперь персидские дела стали пунктиром на ином фоне.

Первой заботой Ермолова было привязать к себе солдат.

Через два дня после прибытия в Тифлис, 12 октября 1816 года, он издал свой первый приказ по тогда еще Грузинскому Отдельному корпусу:

Признав начальство над войсками, Высочайше мне вверенными, объявляю о том всем новом по службе моим товарищам от генерала и до солдата. Уважение Государя Императора к заслугам войск научает меня почитать храбрость их, верность и усердие, и я уверяю, что каждый подвиг их на пользу службы возложит на меня обязанность ходатайствовать у престола Государя, всегда справедливого и щедрого.

Он уже пытался во Франции, сочиняя приказ о взятии Парижа, обратиться к солдатам со словом “товарищи”, но тогда Александр не позволил.

Теперь, употребив это небывалое в приказах обращение к подчиненным, он давал понять, что пришли новые времена и новые отношения между командующим и его солдатами.

Намерение надо было подкреплять делом.

17 апреля, утром того дня, когда отправился он в Персию, Алексей Петрович подписал и отправил рапорт императору:

Назначен будучи высочайшею волею Вашего Императорского Величества в здешний край, я знал ожидающие меня труды и готов был на оные, и хотя, прибывши сюда, нашел многих частей беспорядок, превышающим ожидания мои, вижу, однако же, что постоянным упражнением и временем могу восстановить уничтоженный и учредить доселе не введенный порядок; но устрашает меня необычайная смертность в войсках, которая среди мира истребляет более воинов, нежели самая жестокая война против здешних неприятелей. Я употреблю зависящие от усердия моего распоряжения и с строгостию моею достигну до точного их исполнения. Устрою казармы вместо убийственных землянок, гошпитали, лазареты и посты по военным дорогам. Учрежу свободные между войск сообщения; доселе на трудных и во многих местах почти непроходимых путях солдат истощает последние свои силы, а нужно иметь движения, которые бы не расстраивали полков. Уничтожу многие из постов, куда назначение офицеров и солдат есть смертный им приговор…Но все сии меры недостаточны, и я, прибегая к милосердию Вашего Императорского Величества, всеподданнейше испрашиваю назначение мясной и винной порции, по два раза в неделю каждой, на войска Грузинского Корпуса, расположенные на Военно-Грузинской дороге и в областях, по берегам Черного и Каспийского морей лежащих.

Речь шла о 16 640 человеках и о сумме около 160 тысяч рублей ассигнациями.

Стало быть, расположенные в самых гиблых местах войска вообще не имели в рационе ни мяса, ни водки…