Катана (СИ)

====== Часть 1 ======

Полоса светлого дерева словно светилась в полумраке. Только сейчас, когда все наконец уснули и нет риска, что в ее комнату кто-то войдет, Катюха решилась его достать. И сразу захотелось реветь. А еще рвать и метать заодно. Но недолго. Потому что взгляд не мог не остановиться на клинке…

А боккен был — как светлая полоса жизни. Белый японский дуб. Полгода Катька копила на него, собирая буквально каждый грош — от денег на школьные завтраки до субсидий на походы с подружками в кино, даже макулатуру сдавала. Родители думали, что они заядлые киношницы, впрочем, откуда им знать, где она в это время была. Подружки не подводили, две Светки, два совершенно надежных прикрытия ее страсти. По шесть раз в неделю она убегала якобы к ним, ну, иногда и они забегали в спортзал, где она занималась. Одна-единственная среди кучи парней. Но парни как раз ни при чем. Хотя ей пришлось немало потрудиться, чтобы все приняли ее, как равную.

Светки приходили на все ее бои. Смотреть им нравилось, но попробовать — нет, обе боялись. Прежде всего — за свои пальцы (ну да, одна — пианистка, другая — художница), Катя их понимала. Как и они ее. Как подружились и почему, непонятно — эти три совершенно разных девчонки, имеющие три совершенно разных увлечения… Может, потому, что во всем классе они были единственные, обожающие свои занятия? «Светка-черная» (которая пианистка) говорила, что когда-нибудь напишет музыку боя на мечах, что в движениях она видит ритм, который ее вдохновляет. Однажды она сыграла подругам «свои мысли», и правда, здорово получилось. А «Светка-белая», которая училась в «Художке», нарисовала Катькин боккен, прямо на обложке старой тетради. Хотя у нее тогда не было и мысли о собственном оружии, по рисунку она сразу поняла — ее. А через месяц Сенсей созвал «старших» (так в клубе называли самых опытных учеников) и показал привезенное из Японии учебное оружие — много чего было: танто, дзё, боккены, синаи. И Катька и увидела боккен — тот, который был на рисунке Светки. Учитель только посмотрел на нее, и сказал: я куплю его. Он все понимал. А говорил очень мало. Но Катька была категорически не согласна, она хотела сделать это сама. «Деньги надо отдать до конца недели», — сказал Учитель, — «Я отдам, ты потом вернешь, а пока полежит у меня, но ты будешь с ним тренироваться».

Вся амуниция, кроме боккена, который хранился у Учителя, лежала дома у Светки-белой. Ее продвинутые родители, в отличие от Катькиных, все понимали и все разрешали. Просто доверяли своей девочке и ее подругам. И верили в них. К счастью, они оказались продвинутыми настолько, что после первого же знакомства с катькиными родителями поняли, что им ничего лишнего говорить не стоит и завели длинную беседу о новом кинозале недалеко от их дома…

Родители были против всего, что касалось единоборств, войны, оружия и считали, что девочке «не просто вредно, а недопустимо» заниматься чем-то подобным. Особенно мама. Ей в семье одного военного «хватало с избытком». И оба были абсолютно непоколебимы (Катька называла это иначе, но тут мы не будем о грустном…) Поэтому все приходилось тщательно скрывать. Хотя ей больше всего хотелось принести домой боккен, чтобы можно было полюбоваться на него в любое время.

Благородный изгиб японского меча — катаны… «И глаз не отвести, » — написали бы в старину. Ну почему же, отвести-то можно. Только не хочется. Совсем. Вот так бы и сидела. Впрочем, нет, не сидела бы. Катя взяла меч и встала в камаэ. Какое же родное ощущение для каждой клеточки тела… Голос Учителя, стук боккенов, свист разрезаемого воздуха, нахлынуло — и прошло, оставив девочку одну-одинешеньку. И снова нахлынул гнев, обида, ну почему это все — ей? Почему именно она растет в семье военного, почему обязательно надо было уехать, и какого черта теперь вообще все?

Но глаза не отрывались от светлой полосы, а потому разреветься не получилось. Зато девчонка поймала себя на том, что автоматически делает дыхательные упражнения… Ну да, как там, в додзё. Учитель всегда начинал с дыхания, потом — разминка, да такая, что кимоно становилось мокрым, потом — упражнения (Нукицукэ — выхватывание меча из ножен и рез в одно движение. Киритсукэ — вертикальный нисходящий рез вперед; завершающий рез. Тибури — очищение клинка, стряхивание крови. Ното — возврат меча в саю…). И только потом кихоны, ката…

И вот теперь этого не было. Другой город, где все — чужое. Чужие люди, чужие стены, улицы… Как она упрашивала оставить ее с бабушкой, кода отца перевели в другой город (день на поезде — не самый ближний свет)! Родители сначала были в полном шоке, ну, а потом — ни в какую. Она подслушала — мать была уверена, что она упирается, потому что влюбилась. И потому особенно настаивала. Теперь Катька мстила.