Кашемировая шаль

Annotation

Романтическая история любви в стране цветов и ароматов!

Середина ХХ века. Вместе с мужем-священником Нерис отправляется в далекую прекрасную Индию. Попав в эту сказочную страну, девушка открывает для себя новый мир… В ее сердце вспыхивает страсть к удивительно обаятельному и загадочному мужчине — актеру Райнеру. Нерис придется выбирать между суровым долгом и безумной любовью…

Моему отцу

В горах овца была нежнее, Но та, в долине, пожирнее.Поэтому решили смело:Овцу вторую пустим в дело.

Глава 1

В последний день, проведенный ими в старом родительском доме, Меир сделала потрясающее открытие.

Они сидели наверху, в спальне отца. Они собрались вместе, чтобы закончить навевающее грусть дело: разобрать вещи родителей и накрыть чехлами мебель. А затем, в последний раз заперев входную дверь, отдать ключ агенту по недвижимости. Был конец мая. Пару дней назад ягнят отвезли на рынок. Овцы на холмах блеяли громко, дико, не умолкая ни на секунду, их тревожные крики вместе с ароматом весенних трав приносил ветер.

Меир приготовила чай и отнесла его наверх сестре. Их брат Дилан следовал за ней по пятам. Ему приходилось нагибаться на лестнице, чтобы не встретиться лбом с низкими балками.

Как всегда, в Эйрлис энергия била ключом. Одеяла и подушки были разложены аккуратными стопками, высокие башни, выстроенные из картонных коробок, были укреплены шуршащими черными пакетами. Она стояла у изножья кровати и, хмурясь, вычеркивала что-то из блокнота.

Можно было подумать, что сейчас она совершает обход в больнице, не хватало только белого халата и свиты подчиненных.

— Спасибо, — пробормотала она. — Там не ставь, — добавила.

Дилан взял чашку и примостился на подоконнике. Он заслонил свет и заслужил гневный взгляд Эйрлис.

— Выпей чаю, — миролюбиво предложил он. — Можешь побезумствовать и съесть печенье.

Меир села на кровать. Розовое электрическое одеяло все еще лежало там. Меир вспомнила последние дни отца, как она приехала в долину и ухаживала за ним. Хотя единственное, что она могла сделать для него, — это сидеть рядом и разговаривать. Они наслаждались долгими неспешными беседами о прошлых временах и людях, которых когда-то знал отец.

— Я тебе рассказывал о Билли Джонсе? Аукционисте?

— Кажется, нет.

— Он заикался.

— Как он тогда вел аукцион?

Отец взглянул на нее поверх очков.

— Знаешь, в те времена мы никуда не торопились.

Старик сидел в комнате с низким потолком. Он казался таким близким, понятным и одновременно далеким и отстраненным. Эйрлис сортировала вещи на те, которые необходимо будет отнести в ближайший пункт приема благотворительной помощи, и те, которые следовало оставить дома и выбросить вместе с ненужной мебелью. Возник спор по поводу льняных простыней, которые, сколько они себя помнили, хранились в комоде в ожидании лучших времен. Вероятно, это было одно из распоряжений матери. Но когда сестры развернули первую попавшуюся простыню, они увидели, что ткань посередине истончилась настолько, что беспрепятственно пропускает дневной свет. Эйрлис скривила губы и отправила всю стопку в мешок с мусором.

Косые лучи солнца падали на свитер Дилана, подсвечивали ворсинки, и казалось, будто вокруг него возник золотистый ореол. Меир поняла, что она не может просто сидеть и безвольно наблюдать за тем, как мысли о прошлом захлестывают их всех. Она резко поднялась и подошла к комоду, стоявшему возле кровати. Их мать унаследовала его от собственной матери — Меир хорошо помнила эту историю. После смерти Гвен Эллис в комоде хранили ее одежду. Она лежала там до тех пор, пока вдовец и старшая дочь Гвен не почувствовали в себе достаточно сил, чтобы раздать вещи. Пара верхних ящиков уже была пуста. Эйрлис даже отодрала бумагу, которой был оклеен ящик. В среднем еще совсем недавно лежали жилеты, брюки и свернутые конвертиком рубашки отца. В последние дни он был совсем слаб, и Меир помогала ему одеваться. В тщетной надежде согреть старые косточки она несколько минут держала белье над электрическим камином и только потом вручала ему. Теперь все это бесформенной кучей лежало на полу.

— Это тряпье отправится в мусор, — кивнула Эйрлис. — Больше ни на что не годно.