Карусель для двоих, или Рыжая-не-бесстыжая

И тогда она сбежала. Вот взяла, и сбежала от них! В самый разгар встречи, когда произнесли уж и первый, и десятый тост за «за встречу», когда уже переговорили о том, о сём, кто, где и как, когда беседа просто превратилась в банальное мытье костей отсутствующим. А Катька развелась, вы знаете? А Петров в Москву подался на заработки, слышали? Съест его столица, съест, и не подавится… Пожелали, в общем, успеха бывшему однокласснику. Лилька послушала-послушала, поглядела на них, компанию свою школьную, бывшую, и поняла: скучно. Пусто. Девиз «Один за всех и все за одного!» приказал долго жить, а плащ Д'Артаньяна в один миг соскользнул с плечей. Его затоптали – не заметили. И вот тогда она сбежала. Ничегошеньки никомушеньки не сказала. Сбежала, и всё. Прям как Петров в свою Москву.

В натопленном автобусе жарко, даром что февраль, Лиля вспотела. Стянула шапку – непослушные рыжие пружинки тут же в разные стороны стали торчать, рады стараться. Не волосы, а клоунский парик, тьфу на них. Чёлка липла ко лбу, Лилька стала дуть на неё, словно на дворе знойный июль, а не последний месяц зимы. Подстригусь, пригрозила волосам, налысо. Без толку. Она в очередной раз поправила причёску и уставилась в окно. Хотя что можно разглядеть в том окошке – света белого невидно? Разве что себя.

…В белой пушистой шапке из ангорки тринадцатилетняя Лиля похожа на одуванчик. Кажется только дунешь – полетят парашютики-зонтики как заздрасьте. Но дуй, не дуй, пушинки и так лезут в нос, в рот, и это помимо надоедливых волос. Как тяжело жить на свете, эх. Так хочется скорей стать взрослой и не носить дурацких шапок, и подстричься как Леська из 7-В. Сессон или Сасун, кажется так, она говорила. И Петров тогда наверняка оставит её в покое, перестанет дразниться и подкалывать. Дурак! Лилька смотрела в окно, будто в телевизор, и вообще нет ей дела до Петрова никакого. Ни на капелюшечку, ни вот настолечко, а он – вот вам, пожалуйста – отражается. Корчит в стекло рожицы и показывает язык. Навязался на её голову: решил проводить после экскурсии с классом по городу. И теперь любуйся на него сколько влезет. Не лезло нисколько однако. Лиля насупилась. Повернулась к нему, хмурая, чтоб оценил степень её раздражения.

– Что показывали, рыжая? – тут же прицепился Петров. Не оценил, понятное дело. До некоторых как до жирафа доходит.

– Программу телепередач, – буркнула она. И огрызнулась: – Сам ты рыжий!

– Здравствуйте, товарищи! Начинаем программу телепередач на завтра, на завтра. Завтра вы увидите, то, что никогда не видели, это будет завтра, – запел Петров в ответ, всё так же кривляясь. Тоже тут, нашёлся Александр Барыкин. Окончил голосить и громко засмеялся. Заржал прямо. На весь автобус. Лильке аж стыдно стало и горячо, будто в Африку попала.

– Точно – рыжий. Клоун! Потише себя веди, мы не в цирке, – пыталась приструнить она одноклассника. Но того уже не унять:

– Да ладно тебе. Что наша жизнь – ци-ы—ы—ырк!

Так бросьте же борьбу,

Ловите миг удачи,

Пусть неудачник плачет,

Пусть неудачник плачет,

Кляня свою судьбу, – новоявленный Герман поклонился Лильке.

– Клоун! – повторила она.

– На манеже всё те же. Петров и Крылова. Тарапунька и Штепсель. Звучит же? Будешь со мной выступать? Мне такие нужны в ассистенты, рыжие-бесстыжие.

У Лильки от возмущения дыхание спёрло, слёзы выступили: это кто бесстыжая? Она?! Вылетела из автобуса в последнюю минуту, едва двери не прищемили, чуть ли не на ходу:?

– Дурак ты, Петров! И шутки у тебя дурацкие! Тебя ни в один цирк не возьмут!

А ей только хохот в спину:?

– Рыжий, рыжий ёжик

Сел на провода…?

– Девушка, вы выходите на следующей??

– А? ?

– Вы выходите, спрашиваю.

Лиля посмотрела с удивлением на пассажира, будто спросонья, будто не вопрос – будильник прозвучал над ухом.?

– А… да, выхожу.?

Посмотрела снова в окно. Там, за запотевшим стеклом, в темноте таяла девчонка в белой шапке. Сбежавшая тогда, сбежавшая сейчас, сердитая Лилька окончательно исчезла, едва автобус исчез за поворотом. Лиля достала из рюкзака шапку, натянула её до самых бровей, спрятала все-все непокорные рыжинки-пружинки (вот вам) и направилась к дому. «Петрова попробуй съесть, ещё неизвестно, кто кем подавится, – усмехнулась она, заходя в подъезд. Вспомнила пересуды одноклассников. – А не махнуть ли нам в отпуск в Москву, Лилия Сергеевна? Не посмотреть ли нам на сие то ли цирковое, то ли кулинарное представление? Петрову-то, может, салфеточку нужно подать, а, рыжая-бесстыжая?».

Перед тем как вызвать лифт, Лилька ещё раз, по давней привычке, проверила себя, то есть, свою готовность к поездке, проговорила вслух: