Карлсоны

Будильник вздрогнул, разрываясь диким треском, а потом еще раз, когда на него опустилась тяжелая рука поросшая солнечно-рыжей шерстью.

Он поднялся с кровати, накинул халат и пошел варить кофе. Как славно было раньше: папа, мама и даже брат с сестрой. Теперь родителей не стало, брат и сестра живут со своими семьями, а он… Он один, совсем один. И опять придется варить кофе самому, а он убежит. И опять жарить яичницу с беконом, а она подгорает вот уже пять лет. С тех пор, как не стало мамы.

Он включил плиту, поставил кофе и яйца на огонь и пошел в ванную. Пока брился и умывался кофе убежал, а яйца подгорели. Опять. С тоской сжевал завтрак, глянул на часы. Пора на службу.

Вечер, словно громадная черная птица, накрыл город своим мягким крылом. Дома и домики, со своими крышами, шпилями и башенками растворились в сумеречной дымке.

Зажглись огоньки окон и светлячки звезд.

Он шел понурый. Почему-то ничего не хотелось. Так всегда вечерами. Сейчас придет домой, завалится на диван с банкой пива и тупо будет пялиться в телевизор. Как тогда сказал Карлсон? «Такая большая домомучительница в такую маленькую коробочку?! Ничего не выйдет!» Он улыбнулся. Вечер перестал быть серым, ноги сами понесли его в другую сторону от дома, туда, где был — он это точно знал — маленький домик на крыше. За трубой.

Домик стоял на своем месте и никуда не делся. Такой же маленький, уютный и аккуратный, как и тридцать с лишним лет назад.

Перед дверью он замялся. Нахлынули воспоминания: «Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон! Ну и ты заходи…» Он улыбнулся прозвучавшему в голове голосу и принял приглашение.

Внутри было темно и тихо.

— Карлсон? — позвал он. — Карлсон, это я, Малыш. Ты здесь?

Что-то шмыгнуло, зашуршало, чиркнуло в темноте. По комнате разлился тусклый свет ночника, что стоял на тумбочке у кровати. Малыш пригляделся, на кровати лежал сухощавый старик с рыжей шевелюрой.

— Привет, Малыш, — хрипло произнес старик. В голосе его не было прежней жизнерадостности. — Чем будешь угощать?

— Тортом с восемью свечками, — улыбнулся Малыш, но на глаза его навернулись слезы. — Или лучше так: восемь пирогов и одна свечка, а?

— А как же колбаса? — грустно хмыкнул старик. — Ладно, проходи, садись.

Он прошел и плюхнулся на край кровати, скрипнуло.

— Чтож ты врал, что тебе восемь лет? — с иронией произнес старик. Кровать-то под тобой скрипит, будто тебе все сорок.

— Сорок два, — автоматически поправил Малыш и осекся. — Карлсон, а это, в самом деле ты? — произнес он со смешанным чувством.

— Нет, — обрубил старик, и воздух комнаты наполнился горечью. — Я уже не Карлсон, и ты давно уже не Малыш.

Голос старика дрогнул, он потупился.

— Как же так? — вспылил вдруг Малыш. — Почему ты улетел и перестал появляться? Где ты пропадал? Почему?

Он задохнулся, а старик только покачал головой:

— А где был ты?

Малыш открыл было рот, но не нашел, что сказать.

— Я скажу, — продолжил старик. — Ты вырос, и я перестал быть тебе нужным. Зато я был нужен другим «малышам».

— А теперь?

— А теперь, — старик приподнялся на локте, протянул ссохшуюся руку к стакану с водой, что стоял на тумбочке, сделал глоток. — Теперь я скоро умру, и Карлсона не будет вовсе. Да уже нет. Мне трудно встать с постели, не то, что летать.

Малыш почувствовал, как что-то сдавило горло, резко встал.

— Ты куда? — окликнул хриплый голос.

— В магазин, — тихо шепнул Малыш. — За тортом со взбитыми сливками. А еще надо конфет и варенья — Сладкоежка, — хмыкнул старик. — Колбасы купи. И пива.

Малыш обернулся, недоверчиво посмотрел на Карлсона.

— Со мной не соскучишься, — улыбнулся старик, и впервые за вечер он напомнил Малышу того, прежнего Карлсона.

На кладбище было холодно.

Дул ветер, плевал в лицо изморозью. Он шел за гробом и боялся разреветься, как тогда в детстве. В голове снова звучал до боли знакомый голос: «Не реви. Это ты ревешь или я реву?»

Он всхлипнул и через силу улыбнулся, посмотрел на старика, что лежал в гробу. Штаны с пропеллером сменил строгий костюм, рыжего парика, что заменял последние годы густую шевелюру, не стало. Солидный лысый господин совсем не походил на того веселого толстяка с пропеллером. Гроб опустился рядом с ямой, желающие проститься вереницей потянулись к телу.

Откуда столько народу? — удивился Малыш.

Он вопросительно посмотрел на старика, но тот молчал. Тихо опустилась крышка, неспешно опустили гроб в яму, сверху посыпалась земля.

Люди смотрели на происходящее с молчаливой тоской. Откуда их столько?

Догадка пришла неожиданно, сама собой:

— Малыш, — негромко окликнул он.