Каркуша, или Красная кепка для Волка

Черепа и его команду на районе знали все.

Точнее не так. Черепкова Анатолия Вячеславович двадцати лет от роду, под два метра росту, далеко не хрупкой комплекции и натурального бандитского виду по имени отчеству знали единицы. А вот по звучному прозвищу и гремящей по всем дворам репутации — вот тут да, тут его знали все. И весь немаленький район с интеллигентным названием Академический, мягко говоря, парня недолюбливал.

На что самому Черепу с друзьями было глубоко и от всей души начхать. Ну плюют бабки в их сторону шелухой от семечек, ну крестят периодически, от души молясь исключительно матерными словечками, ну алкашня на них зуб точит местная, дворовая интеллигенция косо поглядывает, продувая мелкотне в шахматы и шашки…

Дальше-то че? Все равно их на большее не хватало, а малышня от брутальных пацанов в коже, с цепями и татухами тащилась, как удав по пачке дуста. И уважала, зная, что если Череп кого-то за курением поймает, то уши-то открутит, как нефиг делать. Младших обижать не даст, за попытку помучить животных бездомных леща отвесит, а за распитие спиртного или наркоту какую без зазрения совести сдаст в ментовку.

Тем более, что совесть у всей этой компании отсутствовала как факт их биографии.

Так что да, Черепа и его команду знали все. Всем районом искренне недоумевали, почему те еще не загремели в тюрьму или еще куда-нибудь, с их-то образом жизни. И то, что Череп, в общем-то, к уголовникам имел такое же отношение, как Кобзон к советскому року, народ как-то ни капли не смущало.

Этим жарким июньским днем вся банда зависала на заброшенной детской площадке. И нет, не для того что бы водку пить и папиросы об качели тушить. По замыслу Черепа к середине лета тут должна была образоваться спортивная площадка для этих, рисковых. Чтобы не по гаражам скакали, чудики, а на нормальных снарядах свои трюки отрабатывали. Паркурщики, прознав про такую инициативу грозы района, были всеми частями тела за, исправно таская доски,

мешая бетон и показывая, где и что им установить надо. А парни только шугали мелких, чтобы не хватались за неподъемные для них материалы, попутно обсуждая, чья очередь пугать оборзевшую гопоту и когда очередной сходняк на концерт «Rammstein», приезжавшую с гастрольным туром в столицу необъятной нашей страны.

Сходить на выступление этой группы было просто таки святой обязанностью всей банды разом. И идя вечером с площадки по знакомому до боли двору, парни обговаривали детали поездки, когда Череп, слушавший их вполуха и кивавший в стратегически важных местах, вдруг остановился, услышав чей-то плач. Нахмурился, почесал наглухо бритую голову, украшенную татуировкой. И махнул друзьям, что бы шли без него, сворачивая в сторону одной из пятиэтажек.

Кажется, именно оттуда он слышал чей-то плач.

И точно. На скамье возле первого подъезда, спрятавшись за разлапистым кустом еще цветущей сирени, сидела мелкая девчонка, зеленая еще. Дай бог если шестнадцать лет на виде имеется. В потрепанных джинсах, светлой блузке и пиджачке, рукавом которого она периодически вытирала нос, громко шмыгая. Копна взъерошенных темных волос скрывала ее лицо, но по валяющейся рядом бейсболке ярко-красного цвета и рюкзачку, с плюшевым вороном, болтавшимся на лямке, опознать плаксу удалось без труда.

— Мирка, ты чего? — присев перед девчонкой на корточки, Череп дернул ее за прядь волос, привлекая внимания. — Обидел что ли кто? Так ты пальцем ткни, мы ему живо ласты с граблями местами поменяем. Или мать опять чудит? Может это… Доку звякнуть? Что б на скорой в больничку уволокли, а?

Девушка только носом громче шмыгнула, уткнувшись лицом в ладони. Рядом с ней, на скамейке, прижатые тем самым рюкзачком, валялись какие-то бумажки, справки и новенькая трудовая книжка, на имя Мирославы Артемовны Вороновой, плюхнувшаяся прямо под ноги ни черта лысого не понимающему парню.

Тот поглядел на нее, пошкрябал затылок и снова позвал:

— Ми-и-ир? Вороненок, чего случилось-то?!

— Мать в дурку забрали, — наконец, выдавила из себя девушка, подняв на своего вредного соседа по дому заплаканные, больные серые глаза. Вытерла нос рукавом пиджака и усмехнулась криво. — С концами. Уже подали в суд на лишение родительских прав. Даньку под опеку отдавать хотят. Я две недели носилась как угорелая, справки собирала, работу искала, дом драила… Ты ж знаешь, нельзя его в интернат, нельзя! Это считай, тоже самое, что заживо похоронить! А они… — тут девчонка снова разревелась, глотая слезы и давясь всхлипами. — Они… Сказали, что б я восемьдесят тысяч им притащила. Тогда они только подумают над тем, что бы брата мне под опеку оставить, понимаешь? Подумают! И скажут, сколько надо будет доплатить, в случае положительного решения!

— Э… Ну восемьдесят штук собрать не проблемно… — Череп, вечно живший под вопросом, где достать средства на воплощение всех своих мечтаний, примерно представлял, как и у кого можно раздобыть такую сумму.