Карабарчик. Повесть

Из Ануя Евстигней Тихонович Зотников выехал в полдень. Стояла жара. В горячем воздухе трепетало марево, и, казалось, все живущее на земле попряталось в тени. Поникли и травы, только яркие огнецветы, раскинув свои желтые лепестки, как бы радовались палящему зною июльского солнца. Тишина. Изнемогая от жары, Зотников откинулся в глубь тарантаса и задремал. Не заметил, как проехал небольшое алтайское село и стал подниматься на перевал. Вдруг лошадь остановилась и беспокойно повела ушами. Евстигней проснулся и лениво подстегнул коня:

- Н-но-о!

Лошадь не двигалась.

- Что за оказия? - Зотников вылез из тарантаса.

У дороги лежала мертвая женщина, судя по лицу, - алтайка. Возле нее, обхватив тонкими, как плеть, руками голые колени, сидел мальчик. По его лицу, оставляя грязный след, катились крупные слезы. Зотников шагнул к женщине.

- Должно, с голодухи померла алтайка. Мрут они нынче, как мухи. - Перекрестившись, Евстигней оттащил мертвое тело подальше от дороги.

«Как же с парнишкой быть?» - подумал он и обратился по-алтайски к мальчику:

- Как тебя зовут?

- Карабарчик[1], - чуть слышно ответил тот.

- Да ты, друг, на скворца-то не похож, а скорее на полудохлого котенка, - улыбнулся своей остроте Зотников. Потом, приняв, видимо, какое-то решение, поднял мальчика и усадил в тарантас.

- А мама? - Полные слез глаза найденыша уставились на труп матери.

- Каюк твоей мамаше, померла!

Евстигней тронул коня вожжами; тарантас стал медленно спускаться с перевала.

В сумерках они проехали долину и, миновав одинокие жилища алтайцев, стали приближаться к Чарышу.

Заимка Зотникова была расположена в южной части высокогорного Алтая, вдали от проезжих дорог. Кругом стояли нетронутые леса, таежная глухомань. Ниже по течению Чарыша, за мрачным ущельем Яргола, шли русские села: Тюдрала, Талица и Чечулиха.

Появился Зотников в этих местах лет десять назад. Мелкий торговец, он случайно забрел на заимку богатого старообрядца Кузьмы Ошлыкова, и, к удивлению соседних заимщиков, осторожный к людям Кузьма выдал за него единственную дочь. Вскоре Ошлыков умер. Евстигней стал обладателем богатого наследства. Трезвый и расчетливый, он умело повел хозяйство тестя. И, чем больше богател, тем сильнее охватывала его страсть к наживе, тем больше черствела душа. Вел знакомство Зотников только с местной знатью; особенно (был дружен с кривым Яжнаем, стада овец и табуны лошадей которого паслись в плодородных долинах Келея.

Обычно Яжнай приезжал на заимку Зотникова ночью. Запершись в маленькой комнате обширного дома, при слабом свете ночника хозяин с гостем вели таинственные разговоры. Нередко эти совещания кончались поспешными сборами: оба куда-то уезжали. Возвращаясь из одной такой поездки, Евстигней и нашел Карабарчика на перевале.

Подъехав к дому, Зотников долго стучал в тяжелые, окованные жестью ворота. На стук вышел работник Прокопий.

- Сонная тетеря! Стучу, стучу, словно подохли все! Открывай!

Прокопий распахнул ворота и пошел вслед за тарантасом.

- Распряги коня, поставь на выстойку, возьми в коробке алтайчонка - должно, спит, дохлятина! - унеси его к себе в избу, а утром приведешь ко мне, - сказал Евстигней угрюмо и стал подниматься на крыльцо. - Только гляди за ним, как бы не убежал!

Прокопий бережно поднял спящего мальчика на руки.

- Ишь, сердечный, умаялся за дорогу, - произнес он сочувственно, и, войдя в избу, осторожно положил найденыша на лавку, и зажег огонь. - Мать, а мать! - Прокопий потряс за плечо спящую женщину. - Вставай, бог еще сына дал.

Степанида, жена Прокопия, поднялась с постели и подошла к лавке:

- Чей это?

- Кто его знает! Хозяин привез, а где взял - не знаю. Утром велел к себе привести.

Женщина участливо посмотрела на спящего ребенка:

- Худой какой! Кожа да кости. Покормить его, Проня, что ли?

- Не тревожь. Постели мой тулуп да укрой чем-нибудь, пускай спит. Утром покормим.

- Мам, а мам, кого это тятя принес? - послышался с полатей полусонный мальчишеский голос.

- Спи, Яшенька, спи! Скоро утро, - ответила Степанида и принялась мастерить постель нежданному гостю.

- А-а! А я думал… - И, не закончив то, что хотел сказать, Янька натянул на себя сползший отцовский армяк и уснул.

Карабарчик спал крепко. Когда солнце брызнуло лучами в окно, он проснулся и увидел рядом русского мальчика, который с любопытством разглядывал его.

Карабарчик, смутившись, отвернулся к стене и стал ковырять мох в простенке.

- А у меня свистулька есть! - проговорил Янька, подвинувшись ближе к Карабарчику. - Тятя на базаре купил, вот она!

Вынув из кармана глиняную игрушку, напоминавшую петушка, Янька поднес ее к губам. Раздалась мягкая трель.

- Что, хорошо? Хочешь посвистеть?

Найденыш медленно повернул голову к Яньке.

- Хочешь посвистеть? - повторил свой вопрос Янька и сунул игрушку в руки Карабарчику.

Найденыш неуверенно поднес ее к губам и свистнул. Его скуластое лицо расплылось в улыбке.