Капризная вдова

«Нет, все-таки есть в нас какой-то изъян», – подумала Генриетта, обводя взглядом мать и четырех сестер, занятых своими делами в маленькой гостиной фамильной усадьбы Раскидистые Дубы. Сама Генриетта, сидя за письменным столом с гусиным пером в руке, просматривала принесенное кухаркой меню на следующую неделю. Оторвавшись от бумаг, она поразилась безмятежному спокойствию близких. Они как будто забыли, что к середине лета мистер Хантспил, знакомый им только понаслышке кузен и наследник покойного главы семейства, мистера Литона, собирался вышвырнуть их из усадьбы на произвол судьбы! А ведь этот мир, как известно, очень суров к женщинам благородного происхождения без гроша в кармане.

Генриетта тряхнула темно-русыми локонами, не веря своим глазам. Никто не хмурится, не сетует на злую судьбу, не хватается за сердце, – жизнь в уютной, обшитой дубовыми панелями комнате течет тихо и мирно, как всегда. На скамеечке у ног матери с удовольствием хрустит сочным яблоком Шарлотта, держа свободной рукой моток янтарно-желтой шерсти. Сматывая шерсть в клубок, миссис Литон во всех подробностях описывает дочери бриллиантовую диадему, которую видела недавно в модном журнале «Lа Веllе Аssеmblее».[1] Ее рассказ внимательно слушает и Арабелла. Энджел тихонько наигрывает на арфе прелюдию Баха, а самая младшая, двенадцатилетняя Бетси, поднеся к окну небольшую стеклянную банку, с довольным видом рассматривает посаженных в нее насекомых.

Человека, с Литонами незнакомого, их спокойствие перед лицом надвигавшейся катастрофы могло бы озадачить, но Генриетта знала, в чем дело. Это-то и заставляло ее нервничать. «Мы просто не от мира сего, – снова подумала она, возвращаясь к меню, – никак не можем посмотреть правде в глаза и признать, что наша судьба висит на волоске».

Оборвать этот волосок собирался мистер Хантспил, который стал владельцем Раскидистых Дубов после смерти мистера Литона как единственный наследник мужского пола. Мистер Литон проявил редкостное безразличие к будущему семьи. Он не только не потрудился оставить завещание в пользу супруги, но и попустительствовал ее мотовству вместо того, чтобы приучать к явно необходимой экономии.

Миссис Литон, похоже, совершенно не отдавала себе отчета, что окажется с дочерьми на улице без гроша в кармане, если судьба в последний момент не смилостивится над ними.

Вдова внушила себе, что Хантспил обязательно позаботится о ней и девочках, но Генриетта не разделяла этой уверенности. В краткой переписке, которой новый владелец Дубов удостоил семейство Литон, не было даже намека, что он собирается хотя бы пальцем пошевелить ради обездоленных родичей. Уверенность бедной вдовы зиждилась на каких-то смутных надеждах, а вовсе не на конкретном свидетельстве благородных намерений и доброты мистера Хантспила. Собственный жизненный опыт и письма нового владельца усадьбы, в каждой строчке которых сквозило высокомерие, подсказывали Генриетте, что это скаредный зануда, и уж точно не святой, каким его считала миссис Литон.

«Бог с ним, с Хантспилом», – подумала молодая женщина и вновь вернулась было к меню, но ее отвлекла маленькая Бетси.

– Послушай, Генри, – воскликнула она, оторвавшись от созерцания своих сокровищ, – Винсент куда-то запропастился! Ты его не видела? Не знаешь, где он может быть?

– Нет, – рассеянно ответила Генриетта, делая пометку на полях одного из листков. – Не волнуйся за него. Пес наверняка шныряет где-нибудь поблизости и вернется, когда устанет или проголодается.

Бетси водрузила свою банку на письменный стол перед сестрой. Чего там только не было! Какие-то веточки, разные цветы и листья и, наконец, три гусеницы бабочки-парусника с раздвоенными хвостами. Девочка постучала по стеклу и нахмурилась.

– Как бы Винсент не забежал в лес лорда Рамсдена! Я слышала, тамошний управляющий приказал поставить капканы, чтобы отвадить браконьеров. Вдруг Винсент случайно попал в один из них? Вдобавок управляющий грозился пристрелить его, если еще раз увидит возле стада.

– Думаю, не стоит волноваться раньше времени, – заметила Генриетта.

– Ты не понимаешь! Винсента нет уже второй день!

Оторвавшись от своих листков, Генриетта подняла голову.