Капитан Усачев

Ясным июльским днем я приехал в Ессентуки. Трехэтажный корпус санатория, в котором мне предстояло провести двадцать четыре дня, стоял на отшибе, у самой кромки парка. В комнате нас было двое. Первую неделю соседа своего я почти не видел — он уходил рано утром и возвращался точно к отбою. На вид ему было лет тридцать пять. Он был неразговорчив. Просыпаясь, он неизменно произносил «доброе утро» и затем уходил из комнаты. Вечером я так же неизменно слышал от него «спокойной ночи». Его круглое русское лицо было самым обычным. Такие лица сразу не запоминаются. Только серые глаза невольно приковывали к себе внимание. Всегда сосредоточенные и спокойные, они с доброй грустинкой смотрели на мир.

— Павел Алексеевич Усачев, — представился он мне в первый день, и это была самая длинная фраза, сказанная им за всю неделю. Одевался он просто — светлые брюки, белая рубашка с распахнутым воротом и легкие плетеные сандалеты.

Кто он? Откуда? Где пропадает целыми днями? Навязываться со своими вопросами было неудобно — человек вел себя подчеркнуто замкнуто.

Но однажды утром Усачев против обыкновения вдруг заговорил.

— Ну, сосед, сегодня у меня праздник! — весело объявил он, заходя в комнату с большим чемоданом в руках.

— Поздравляю, — сдержанно ответил я, с удивлением наблюдая за непривычно оживленным Усачевым. А он вдруг попросил:

— Будьте добры, выйдите на минутку на веранду, я хочу переодеться.

Я пожал плечами и вышел на балкон, который Усачев называл «верандой». «Почему это он вдруг стал таким щепетильным, что и переодеться не может в моем присутствии?» — раздражаясь, подумал я.

— А теперь прошу! — услышал я возглас Усачева и, войдя в комнату, остановился, остолбенев от изумления.

Нет, это не Усачев! Нет, нет, не может этого быть! Передо мной, вытянувшись по стойке «смирно», стоял моряк — капитан дальнего плавания (это я определил сразу по специальному значку на правой стороне форменной черной тужурки). Четыре шеврона на каждом рукаве тускло отливали золотом. На левом лацкане тужурки — орден «Знак Почета». Белоснежная морская фуражка с большим толстым козырьком, окаймленным золотистой полоской из «дубовых листьев», плотно сидела чуть набекрень на голове капитана. Серые глаза Усачева пристально смотрели на меня из-под большого козырька.

— Ну как? — нетерпеливо спросил он и вдруг рассмеялся. — Не похож, да?

— Не похож, — ответил я. — Не знаю, не уверен, вы это или не вы? То есть я имею в виду, вы и мой сосед по комнате — это одно и то же лицо?

— Одно и то же, можете не сомневаться.

— Ну и чудеса бывают на свете! — развел я руками. — Вот уж никогда бы не подумал, Павел Алексеевич, что вы моряк, да к тому же и капитан дальнего плавания.

— Д-а! — воскликнул Усачев весело. — Вы тут, наверное, за эти дни черт знает что обо мне подумали, да? Сознавайтесь!

— Да, кое-что подумал, — признался я. — Но объясните мне, что все это значит? И что за праздник сегодня у вас?

— Дорогой Иван Андреевич, я вам все сейчас объясню. — Он предложил мне кресло, сел рядом на диванчик и продолжал: — Сегодня я наконец-то встречаю свою жену. Все эти дни я сидел на междугородном телефоне и телеграфе, разыскивая ее, можно сказать, по всему свету. Она оказалась в Иране, представляете? Два месяца путешествовала с делегацией наших женщин — врачей. Вчера они вылетели на Родину, и мне еле удалось устроить так, чтобы она пересела в Баку на поезд. Сегодня она будет здесь, в Ессентуках. — Он помолчал и потом тихо добавил: — Я ведь ее почти год не видел.

— В таком случае, Павел Алексеевич, можете располагать этой комнатой, я сегодня постараюсь перебраться в другое место, — предложил я.

— Нет, нет. В этом нет никакой необходимости. Я снял для нее номер в гостинице. Дело в том, что она приедет в четырнадцать десять, а уедет сегодня же в девятнадцать пятьдесят вечерним бакинским. Ей надо завтра быть в Москве. И тут я ничего не могу поделать, служба есть служба, как говорят у нас на море.

Я помолчал. Павел Алексеевич то и дело посматривал на часы.

— Знаете, каких трудов мне стоило организовать эту встречу? — Он хитро посмотрел на меня. — Не знаете. До министра нашего дошел. Только после его ходатайства разрешили самолету сделать посадку в Баку. А то бы не видать мне жёны еще недели две.

— Вы, очевидно, очень любите свою жену? — задал я довольно нелепый вопрос.

Он открыто посмотрел на меня и кивнул:

— Очень.

Капитан ушел, А я еще долго сидел, стараясь припомнить, где и когда я слышал о капитане Усачеве. И вдруг вспомнил: зимой 1960 года о нем писали все газеты мира. Тогда в Северном море разразился невиданной силы ураган. Погибло много кораблей. Капитан Усачев с экипажем своего лесовоза «Воронеж» в условиях этого невиданного по силе урагана спас 82 человека с тонущего пассажирского судна, шедшего под английским флагом. И был Указ Президиума Верховного Совета о награждении капитана Усачева орденом «Знак Почета» за проявленное мужество. Помнится, ему тогда прислала благодарственную телеграмму английская королева.