Каменщик революции. Повесть об Михаиле Ольминском

Михаил Степанович был до глубины души возмущен услышанным и, как только вошел к себе в кабинет, даже не сняв пальто, сразу взялся за телефон.

Позвонил управляющему делами Совнаркома Бонч-Бруевичу, ответили, что он на докладе у Ленина.

— Передайте, пожалуйста, Владимиру Дмитриевичу, что у меня к нему крайне срочное и важное дело.

И только после этого прошел к стоящей в углу у двери вешалке и снял свое когда-то щегольское, а теперь уже сильно поношенное пальто.

Вернувшись к столу, тут же позвонил наркому здравоохранения Семашко:

— Николай Александрович! Безобразие, граничащее с преступлением! Сейчас мне рассказали, что на Павелецком вокзале раненые и тифозные красноармейцы лежат прямо на полу. Никакой помощи! Даже воды нет, чтобы напиться!

— Все больницы и лазареты переполнены, — угрюмо сказал Семашко. — Сейчас пошлю на Павелецкий врача и санитаров. Все возможное будет сделано.

Через несколько минут позвонил Бонч-Бруевич. Выслушав Михаила Степановича, сказал:

— За тех, что на Павелецком, можете, Михаил Степанович, не тревожиться. Если Николай Александрович сказал, значит, сделает. А я сейчас распоряжусь, чтобы проверили все вокзалы… В конце дня вам сообщат, какие меры приняты. А то, я вас знаю, не уснете всю ночь…

— Не усну… — печально подтвердил Михаил Степанович, поблагодарил Бонч-Бруевича и положил трубку.

Он углубился в лежащие перед ним бумаги, но через несколько минут пришлось оторваться от текущих дел. Принесли свежий, еще пахнущий типографской краской номер «Правды».

Не просмотрев очередного номера «Правды», Михаил Степанович просто не мог начать работать. Эта газета была лично близка ему. Он в числе первых редакторов стоял у ее колыбели.

Быстро пробежал первые страницы и задержался на объявлении, вынесенном на четвертую полосу.

«Московский комитет РКП (большевиков) приглашает нижеследующих товарищей на заседание, которое состоится в четверг 25 сентября ровно в 6 час. вечера в помещении — Леонтьевский переулок, д. № 18».

Фамилии Ольминского в списке приглашаемых на совещание не было, но секретарь Московского комитета Владимир Михайлович Загорский вчера вечером звонил на квартиру и просил Михаила Степановича быть обязательно, сказав, что на совещании партийному активу сообщат самые подробные данные о только что раскрытом ВЧК белогвардейском заговоре, вторым же вопросом будет обсуждаться работа партийных школ, и участие старого партийного пропагандиста необходимо.

Вероятно, именно по этой причине часа через полтора, когда Михаил Степанович уже с головой погрузился в текущие дела своего комиссариата, — он работал в Комиссариате имуществ республики и исполнял весьма хлопотные обязанности полномочного комиссара Московского Кремля, и на его плечи кроме многих иных текущих дел возложена была забота о сохранении огромных материальных и художественных ценностей, заполнявших помещения и подвалы кремлевских дворцов и палат, — ему позвонили из Московского комитета партии, и женский голос сообщил, что Владимир Михайлович просил напомнить: заседание в МК ровно в шесть часов.

Михаил Степанович поблагодарил за напоминание и сказал, что непременно будет.

Ресторанчик «Поплавок» на Кадашевской набережной, когда-то бывший излюбленным прибежищем приказчиков, ремесленников и разного мелкого служилого люда, с некоторых пор стал пользоваться недоброй славой у окрестного населения, особенно после того, как летом этого нелегкого девятьсот девятнадцатого года милицейский пост, что у Чугунного моста, несколько раз вылавливал из воды покойников, распростившихся с жизнью явно не по своей воле. Жители близлежащих Якиманки, Полянки и Ордынки с унизавшими их переулками, так же как жители набережных и Болота, избегали заходить в «Поплавок», который однако же не пустовал, у него завелась своя клиентура.

Открывался ресторан в одиннадцать часов утра, но заполнялись оба его зала обычно только к вечеру. Днем посетителей было мало. Немного их было и сегодня. Особенно в зале, смотревшем на Стрелку. Со стороны Нескучного сада дул резкий порывистый ветер, позванивая стеклами, плохо закрепленными в рассохшихся переплетах оконных рам, выдувая остатки тепла из помещения. Завсегдатаи «Поплавка», учитывая это обстоятельство, проходили сразу в другой зал.

И лишь двое отважились остаться в пустом носовом салоне. Сидели они за столиком у самого окна, одному были видны в окно кремлевские купола, другому — кирпичные корпуса и трубы кондитерской фабрики.