Каменные сны

Пушкин стоит посреди комнаты. В комнате довольно темно, по углам почти полный мрак. Темноту немного разжижает свеча, стоящая на письменном столе. Сбоку стоит маленький диванчик или узкая кровать. В руках у Пушкина истрепанная рукопись с «Маленькими трагедиями».

ПУШКИН (задумчиво проговаривает, глядя в рукопись). «О боже! Дона Анна! Брось ее, все кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан. Я? Нет. Я звал тебя и рад, что вижу. Дай руку…»

Раздается какой-то шорох и движение за спиной. Пушкин поднимает голову, прислушивается.

ПУШКИН. Кто здесь?

Молчание. Пушкин обходит комнату – никого. Он пожимает плечами, садится за стол с рукописью. Читает вслух.

ПУШКИН (декламирует). «…Дай руку. Вот она… о, тяжело пожатье каменной его десницы!» (После паузы, задумчиво). Да, тяжело пожатье каменной десницы… Очень тяжело. Но пистолет надежнее.

Задумывается. Неслышно входит старый слуга Пушкина Никита Тихонов. Пушкин вздрагивает от неожиданности.

ПУШКИН (чуть повернув голову вбок). Кто тут?

Никита молчит.

ПУШКИН. Никита, это ты?

НИКИТА. Я, барин.

ПУШКИН. А что молчишь?

НИКИТА. Не хочу беспокоить вашу милость.

ПУШКИН (ворчит). Беспокоить он не хочет… Ты напугал меня. Будь любезен, ходи громче. Нечего изображать собой привидение.

НИКИТА (сварливо). Где уж нам, мужикам лапотным, равняться с привидениями. Ни чина заметного не имеем, ни звания. Простой русский человек, не немец какой-нибудь, и не арап, прости Господи. Так что в привидения нам путь заказан.

ПУШКИН (ухмыляясь). Вот речь не мальчика, но мужа.

НИКИТА. А еще так скажу, барин: человек с чистой совестью привидениев не боится. Человек с чистой совестью жандармов боится.

ПУШКИН (весело). Я жандармов не боюсь. По-твоему, у меня совесть нечиста?

НИКИТА. Вам жандармов бояться не нужно. У вас сам граф Бенкендорфий в знакомцах. Потому для вас привидение страшнее любого жандарма.

ПУШКИН (хмыкнув). Хватит, дядька… Довольно меня смешить.

НИКИТА (ворчит). Уж какие тут смехи… Вот прибьют вас на дуэли – другие песни запоете.

ПУШКИН (смотрит на Никиту). А ты откуда про дуэль знаешь?

НИКИТА. Да уж видно так… все знают. И про письмецо похабное приложенное…

ПУШКИН (повышая голос). Какое письмецо?

НИКИТА. Где вас, барин, добрые люди честят рогоносцем. Всея Великия, и малыя, и белыя Руси… и со прилегающими землями. Слог такой возвышенный, сразу видно, благородные господа расстарались.

ПУШКИН (закипая). Ты что же, негодяй, письма мои вскрываешь?!

НИКИТА. Зачем вскрывать? На столе лежало.

ПУШКИН (вставая со стула). А ну-ка, иди сюда! Иди-иди, не бойся…

НИКИТА. Я-то подойду. Христианской душе опасаться нечего, окроме Страшного суда. Только чур, ваша милость, не драться.

ПУШКИН. Нет, ты без условий иди. Вот так вот, вот так… (Берет его рукой за шиворот). Отвечай, кто тебя научил хозяйские письма читать?

НИКИТА. Никто не учил. (С легкой гордостью) До всего своим умом доходим… Независимый строй мысли имеем.

ПУШКИН (поражен его нахальству). Строй мысли? И не стыдно старому псу! Я гляжу, давно тебя не пороли!

НИКИТА. Нынче пороть не принято. Нынче это против просвещения… А вам, барин, грех так говорить. Другой бы только радовался, что у него слуга с образованием…

Пушкин, не выдержав, бьет его рукописью «Каменного гостя» по голове.

ПУШКИН (бьет). Вот тебе просвещение! Вот тебе образование! Вот тебе чтение чужих писем! И независимый ум – на добавку!

НИКИТА (вырываясь). Что же это вы безобразите, барин! Как можно такое тиранство: живого человека – и литературой по голове? Что в школе ребятишкам говорить станут? Был, дескать, такой Пушкин – крепостник и рабовладелец, колотил своих холопей почем зря. Не будем, скажут, его читать. Подайте нам лучше господина Кукольника сочинения.

ПУШКИН. Да ты, я вижу, разгулялся, хам! Поди прочь, мерзавец!

Никита идет к двери.

ПУШКИН. Стой! Говори, кто кроме тебя еще знает про дуэль?

НИКИТА (останавливаясь). Я никому не говорил. А вот к вам, барин, доверья нет – могли и проболтаться.

ПУШКИН (скрывая улыбку). Ладно. Ступай.