Каменные скрижали

Над ослепительно белыми громадами особняков богатых кварталов Нью-Дели небо уже начало тускнеть, на опустевшем горизонте вставала желтая пыль, курилась клубами, стирая зубчатые линии верхушек деревьев, воздух становился густым, жара не ослабевала, изменилось лишь место, откуда она исходила: теперь зной поднимался от красноватой, спекшейся земли и раскаленных камней. Плоские крыши, на которых в сумерках проводили время целые семьи, еще пустовали, хотя солнце уже глубоко зарылось в пальмовые рощи.

Иштван Тереи неприязненно посматривал в наглухо закрытое окно. За стеклом, через проволочную сетку, на которой поблескивали нити паутины и разноцветная пыль, был виден довольно большой газон, поблекший от продолжительной засухи, вытоптанная трава крошилась под ногами неторопливо идущих прохожих. В мутном от пыли оконном стекле он видел отражение своего собственного лица, продолговатого, потемневшего от тропического солнца, коричневую шею перерезал отчетливо выделяющийся белизной воротничок.

Уже второй год он сидел в Индии, вернее вторую весну, потому что именно весной здесь было тяжелее всего — наступала самая жаркая пора, когда работа становилась мукой. Все венгерское посольство охватывала томительная сонливость, люди дремали над бумагами, вытирая липкие ладони о полотняные брюки и расстегнув рубашку, подставляли поблескивающую от пота грудь под поток прохлады из вентилятора.

Тереи угрюмо смотрел на потрескавшуюся землю, которая начинала светиться пурпурными и фиолетовыми огоньками. Большие мухи, яростно жужжа, беспорядочно бились о натянутые на окна сетки, пытаясь ворваться внутрь дома. Сухой стук, словно кто-то бросал горошины в окно, бешеное жужжание насекомых, ровное гудение кондиционера и большого вентилятора, вращающегося на потолке, создавали музыку индийских сумерек.

Воздух, наполненный мертвенным светом, застывал над садами. Дымовые гривы тянулись в небо квелой зеленью; огромное, пустое пространство неподвижно висело над городом, его оживляли только порывы вечернего ветерка.

Между банановых деревьев с широкими, похожими на обтрепанные флаги листьями, стоял чокидар [1] в коротких шортах и щедро поливал уцелевшую зелень из красного резинового шланга. Струя воды разлеталась искрами. Одуревшие от жажды скворцы ныряли в дождевую капель, раскрыв блаженно крылья, купались в мокрой траве.

Тереи ладонью потер лоб. Напрасно он старался вызвать в себе такую же радость, хотя сам недавно вышел из ванны. Вода его ждала дома, всякий раз, когда он возвращался со службы. Повар наливал ее в ванну еще рано утром, поскольку в течение дня металлический бак на крыше нагревался так, что из крана хлестал кипяток.

Пройдет еще несколько недель, и будет чем дышать, — вздохнул он, тупо глядя в пустынное небо, где табачного цвета пыль начинала пульсировать, принося запах трав и цветов.

Только дождаться муссонов и мир изменится. Все ждали, когда на первых страницах делийских газет появится метеокарта с сообщением о том, куда уже пришла живительная влага и в каком направлении движутся дожди. Иштван чувствовал на спине приятный холодок свежей рубашки и с отвращением думал о белом смокинге, который предстояло надеть. «Идиотская затея — жениться в такую жару», — с отвращением поморщился он.

Тереи хорошо знал невесту и жениха, Грейс Виджайяведа и раджу Рамеша Кхатерпалья, офицера президентской гвардии. Иштван даже дружил с ними, бывал на пикниках, ездил на охоту, иногда они просили его остаться, после того как толпа гостей разъезжалась, чтобы, как они говорили, поболтать «в своем кругу». Неспешно ведущиеся беседы, в полумраке, едва разгоняемом лампами, стоящими на полу, долгие минуты молчания с бокалом в руке и сигаретой, нарушаемого только мерным позвякиванием золотых браслетов, соскальзывающих с поднятой руки девушки, — все это значило, что его считают своим, близким человеком, хотя он работает в «красном» посольстве.

Известие о неожиданном замужестве Грейс неприятно поразило Иштвана. Но поскольку сам жених по телефону проверил, вручил ли посыльный Тереи напечатанное золотом приглашение, надо было на свадьбе появиться.