В Калифорнию за наследством

В Калифорнию - за наследством!

В старомодном черном сюртуке с надписью белыми буквами на спине «Защита французского языка» мужчина выглядел достаточно нелепо. К тому же на голову он нахлобучил шапокляк.

Рядом с ним вышагивал невыразительной наружности тип с двумя ведерками краски: черная — в левой руке, белая — в правой.

Тот, что в сюртуке, высокий и худой, выглядел очень озабоченным; его же компаньон, невысокий, рыжий, с философским взглядом прищуренных глаз казался заторможенным в силу какого-то мозгового недуга.

Странная пара перемещалась стремительно, держа нос по ветру. Неожиданно резко они остановились перед глухим забором, на котором какой-то хорошо информированный умник написал:

«Les cons sont parmis nous»[1].

Видимо, этот правдолюбец страдал пробелами в грамматике и поэтому слово «раrmi» он написал с буквой «s».

Мужчина в шапокляке принялся наводить порядок в грамматическом невежестве, закрашивая последнюю букву белой краской.

— Смотрите, это же Феликс! — заорал Берю.

Так и есть — это наш старый друг Феликс, в прошлом профессор, обладатель самого большого в мире полового члена. Орган подобных размеров может быть разве что у крупных и толстокожих животных. Выйдя на пенсию, этот уважаемый человек решил продолжать свою трудовую деятельность. Он начал демонстрировать свой феноменальный арбаласт на ярмарочных балаганах. Но несмотря на падение нравов нашего общества полиция пресекла просветительскую деятельность нашего профессора, сославшись на то, что подобные представления являются вызовом общественному мнению. Лично мне пришлось немало потрудиться, чтобы уговорить профессора свернуть с ложного пути.

Мы останавливаем автомобиль и окликаем нашего друга.

Он узнает нас, и его аскетическое лицо украшается улыбкой.

— Я знал, что увижу вас! — заявляет бывший профессор, протягивая свою худую руку в перчатке.

— Откуда ты мог это знать, пьяница? — интересуется Толстяк.

— Меня предупредило об этом мое второе «я».

— Что — твое? Повтори!

— Мое второе «я». Оно обычно приносит мне обильную информацию. Я прошел специальное обучение и теперь могу многое предвидеть, особенно когда наступает просветление в мозгу.

— А не поехала ли у тебя крыша, мужик? — волнуется Толстяк.

Мы решаем отметить такое важное событие бутылкой белого вина и поэтому дружно направляемся в бар Пророков, что расположен на противоположной стороне улицы.

Со стороны мы напоминаем странную живописную процессию. Феликс вообще похож на одного из тех шарлатанов из прошлого, которые бродили на ярмарках, вырывая зубы, продавая сомнительные элексиры вечной молодости, приворотные зелья, разные микстуры, альманахи анекдотов и пророчеств. Его «ассистент» выглядит еще импозантней — с двумя ведерками краски и огненно-рыжей шевелюрой, с по-детски чистосердечным выражением своих голубых глаз.

Короткий консилиум с хозяином бистро, и на нашем столе появляется бутылка эльзасского вина.

Мы довольно редко встречаемся с профессором. Это одна из тех странных и загадочных личностей, которая притягивает к себе, с которой приятно общение, но которая не задерживается надолго в вашей жизни. Он принадлежит к той категории людей, которую я называю (прочитав, между прочим, Кипплинга) «коты, которые бродят сами по себе». Появившись у вас, он трется о ваши ноги, мурлычет, лакает молоко, которое вы предлагаете ему, засыпает перед камином, а утром незаметно исчезает, чтобы когда-нибудь появиться вновь. Но вы все равно любите его, понимая, что он никогда не станет ручным, и что его присутствие — настоящая роскошь, на которую он так скуп.

— Что это за личность ты за собой таскаешь? — интересуется Александр-Бенуа, он же Толстяк.

— Моя последняя находка,— откровенничает Феликс. — Маркиз де Лагранд-Буре. Великолепное создание, плод единокровного брака. Как вы могли уже заметить, он находится в слегка заторможенном состоянии. Но это настоящий образец верности, что мне особенно импонирует.

— Не клянитесь мне, что вас связывает с ним только дружба! — восклицает Толстяк. — Это же надо такое: поменять сексуальную ориентацию на склоне лет!

— Да как же я могу трахаться с ним, имея такой подарок природы! — прыснул со смеху Феликс. — Мне даже среди самок нелегко найти «подходящую обувь для своей ноги»!

— Вот и хорошо,— успокоился Толстяк. — Как она, жизнь, не считая проблем в интимной жизни?

— Не считая этих проблем, жизнь полосатая, друг мой! Я открыл для себя золотоносную жилу. Это, конечно, не золотое дно, но небольшой приработок к моей пенсии она дает. Я устроился корректором надписей на стенах.

Заметив, что я пытаюсь понять значение его миссии, Феликс продолжает: