Как в первый раз

Больница — место скорби, и слезы здесь никого не удивляют. Но молоденькая девушка с копной вьющихся черных волос рыдала так горько, что даже усталые, многое повидавшие медсестры оглядывались на нее с жалостью.

Дана Андервуд не замечала сострадательных взглядов. В ушах ее еще звучали, невыносимой болью отдаваясь в сердце, жестокие упреки и обвинения матери Кейна.

Как могла она быть такой слепой?! Как могла не замечать, что любовь к ней губит Кейна?!

Глэдис Уильямс рассказала о сыне такое, о чем Дана и не подозревала. Оказывается, он забросил учебу: перестал ходить на занятия, собирается уйти из университета. Карьера врача оказалась под угрозой. А ведь медицина — его призвание!

И все из-за нее.

Дана обхватила голову руками, словно могла стереть из памяти ужасные слова Глэдис: «Ну что, довольна теперь? Испорченная богатенькая дрянь… не знаешь, что такое труд, тебе все достается даром… Думаешь только о себе и о своих развлечениях… Для тебя Кейн — игрушка, ты не понимаешь, что можешь сломать ему жизнь…»

Она права, с горечью думала Дана. До сих пор я не понимала, за что Глэдис меня так ненавидит, — но теперь вижу, что она права. Разве не по моей вине Кейн оказался в больнице?

Решение уехать зрело в ней давно — может быть, с той минуты, когда отец, изрыгая проклятия, ворвался в спальню, где она и Кейн наслаждались любовью. Упреки Глэдис лишь утвердили Дану в правильности сделанного ею выбора.

Решено: она уедет. Чем дальше, тем лучше. Родные в Англии примут ее с распростертыми объятиями. Если она покинет возлюбленного, ненависть отца к нему угаснет сама собой. А мать Кейна больше не сможет обвинить ее в том, что она губит жизнь ее сына.

И, может быть, через много лет… — от этой мысли слезы потекли сильнее… — может быть, через много лет, став знаменитым врачом, добившись всего, чего хочет, Кейн вспомнит о ней. Прилетит за ней в Англию и скажет: «Знаешь, я никогда никого, кроме тебя, не любил…» «И я», — ответит она.

Когда-нибудь, вечность спустя…

Прежде всего Кейну Уильямсу бросились в глаза ее волосы. Трудно не обратить внимания на такую роскошную гриву черных как смоль кудрей!

Кейн скривил губы в горькой усмешке. Говорят, у каждого мужчины есть любимый тип женщин: но, казалось бы, двух сокрушительных неудач в любовных делах достаточно, чтобы навеки отвратить его от пышноволосых брюнеток!

Не сводя глаз с незнакомки, он ждал, когда острое сексуальное желание сменится привычной горечью.

Но желание не проходило.

Быть может, это парик? Очень возможно — ведь на маскараде всякий старается быть не похожим на себя. Незнакомка кружилась в танце на другом конце просторного зала, к тому же лицо ее скрывала блестящая пурпурно-алая маска, мешающая разглядеть корни волос и убедиться в их натуральности. Не прекращая танца, Кейн мягко развернул партнершу и направился к противоположной стене.

Роскошные кудри принадлежали женщине в костюме Кармен — роковой цыганки из оперы Бизе. Одного этого достаточно, чтобы держаться от нее подальше! — подумал Кейн. Фигура — чистый динамит. Облегающее алое платье с открытыми плечами. Юбка — мечта мужчины: узкая, с разрезом, в котором при резких поворотах мелькают стройные ножки. На руках звенят золотые браслеты, в ушах пляшут золотые серьги-кольца.

До чего же сексапильная штучка! Решено: следующий танец она будет танцевать с ним. Выбившиеся из прически пряди убедили его, что черные кудри — не парик. Два раза не повезло, может, повезет на третий! — сказал себе Кейн.

Но едва ли он верил в собственную удачу — скорее просто не мог противиться желанию.

Давно уже Дана Андервуд так не веселилась!

Алое платье облегало ее, словно вторая кожа. Пышные черные кудри, не стесненные шпильками, свободно рассыпались по плечам. В наряде Кармен и в пурпурной маске, скрывающей лицо, Дана чувствовала себя сильной, бесстрашной и свободной, как птица. Здесь, на маскараде, среди беззаботно танцующей толпы незнакомцев, она в безопасности. Не надо беспокоиться о том, какое производишь впечатление; нет нужды следить за собой, опасаясь, что какое-нибудь твое слово или жест будут неверно поняты; а главное — сегодня она не обязана скрывать свою природную сексуальность!

Музыка смолкла. Мужчина в костюме тореадора не без труда поклонился очаровательной партнерше. На лбу его выступили капли пота.

— Потрясающе! — пропыхтел он. — А теперь пойдем в бар и чего-нибудь выпьем.

— Премного благодарна, но меня ждут за столиком. — С сияющей улыбкой Дана выскользнула из его объятий. — А ты иди, не стесняйся! — И, помахав ему рукой, она направилась за столик Джулии.

Дана не хотела разочаровывать парня — но еще меньше ей хотелось тосковать с ним в баре. Как танцор он был неплох, а вот в разговоре навевал невыносимую скуку. Дана же сегодня скучать не собиралась.