Как сгорело маковое поле

Часть 1. ПРЕДМЕТ СПОРА

Пришел однажды огненный человек на одинокую гору. Видит, сидит там человек бумажный, схватившись за самый коряжистый камень. Ел бумажный человек горячие лучи холодного зимнего солнца. Удивился огненный человек ему, но лишь на мгновенье.

— Лети, я в добром настроении сегодня! — буркнул человек целиком и полностью сделанный из раскаленной вулканической массы, покрытый вечно горящим пламенем. Сказал, не глядя на невесомое белое пятно, блекнущее на фоне его яркого палящего тела.

— А зачем лететь мне? — спокойно, с улыбкой, мгновенно сложившейся из тонкой шуршащей материи, спросил бумажный человек, — тебя я не боюсь, лететь мне пока никуда не хочется. Отдохнуть хочется!

Удивился огненный человек такой дерзости и вспыхнул:

— Не боишься говоришь?! — Видал я таких смельчаков! В одно мгновение в ничто превращал! И деревянных, и стеклянных и даже железных людей! А из бумажных пепел делал-даже мгновенья не проходило! Лети сказал, если жизнь дорога!

Захохотал бумажный человек. Нежно, весь смявшись. Чуть-чуть он не отпустил свой спасительный булыжник, но все же успел в последний момент обхватить его невесомыми ногами. А смех его едва можно было различить от шелеста шумящих на ветру листьев.

– Ну и испепели меня! — тихо, насколько мог, воскликнул бумажный человек, — испепели, чего у жизни от меня убудет! Рождаемся мы, бумажные люди-ничего не можем. Ни творить, ни бороться, не уничтожить, не, тем более-сжечь! Вода нам смерть, снег нам смерть, магия нам смерть и огонь нам тоже смерть. Так не все ли равно, думаешь, мне, бумажному человеку, как исчезнуть, если даже этого выбирать не дано?

Хотел было огненный человек и дальше нападать. Но понял, что как будто бы и вправду этому пустому существу все равно. «Не боится. Так обезумел от своей ничтожности»— подумал он. Потускнело пламя. И спросил тогда огненный человек у своего бестолкового собеседника с насмешкой:

— Так выходит, вы живете день ото дня лишь для того, чтобы гадать о смерти своей? Ничего больше и не можете?

Не привычно было огненному человеку вести такую беседу с бумажным, да и вообще-любую.

Бумажный человек, не задумываясь ни на секунду, будто бы на вопросы такие не впервой ему было отвечать, сказал:

— Смотреть можем, любить можем, тосковать можем, мечтать можем. А о смерти… чего о ней гадать? Иной мой брат появится в мире нашем, не успеет понять кто он, да из чего сделан, волей ветра жестокого в океан падает, там его волны да соль-в клочья!

«В нашем… В моем!» — само по себе вспыхнуло у огненного человека в горячей голове.

— Так и что это-любить, когда ничего взамен отдать не способен? Тосковать, когда ни к чему и ни к кому привязаться не дано? А смотреть-и дерево может, и камень, твой спаситель, может. Без души-и то важнее-жизнь пустую лежит удерживает. А мечтать-самое дело никчемное, только от мира злого дурачью пристанище! — рассудил огненный человек.

— Верно говоришь. Но он камень и камень, пока я хочу-держит, не захочу-отпущу и полечу дальше, жизнь и любовь глядеть, в себя впитывать, а он так и останется тут, плавиться под палящим горным солнцем и в небытие уходить по воле стихий. Но давать я не могу, с этим не поспоришь. Брать только могу. Столько лет, нет, веков, летаю я по свету этому вместе с ветром. И жизнь так напитала меня, что весит, мне кажется, моя бумажная душа уже не меньше любой стеклянной, деревянной, железной и даже твоей… огненной!

Взорвался огненный человек пламенем розовым. Смехом могучим взорвался, да таким, что по всем горам и долинам вокруг разнёсся эхом устрашающий грохот. И неслышно было уже ни листьев, ни шквалов ветра, ни морских волн, что шумно плескались где-то внизу, у самого подножья гор.