Как

Эми стоит у края платформы и смотрит на рельсы. Они такие чистые, серебристые; наверное, это колеса проносящихся поездов отполировали их до такого блеска. Неуклюжие деревянные шпалы лежат поперек рельсов, будто ступеньки лестницы-стремянки. У нее над головой, на стропилах станционной крыши, дерутся воробьи. В воздухе чувствуется дым от дров, а может быть, это где-то жгут листья.

Вот замечательный городок. Поезда не всегда здесь останавливаются. Иногда поезд проносится мимо, даже не замедляя скорости, — так быстро, что голос из громкоговорителей предупреждает пассажиров и просит отойти от края платформы, чтобы их не утянуло в попутный воздушный поток.

Она поворачивает голову и смотрит вдаль параллельно перрону, наблюдая, как расстояние растягивается, будто стремясь к небу. Она оглядывается назад, и расстояние тянется в противоположную сторону, образуя прямую линию света и пространства, которая прорезает городскую застройку. Она представляет себе этот тоннель, полный пространства, который мчится мимо квартир, домов и новых офисных зданий, будто состоящих из сплошного окна, сквозь брошенную промышленную зону с ее запахами горелых шин, а потом проносится дальше — в захудалые поля.

Она стоит у самого края, ее носки нависают над полотном. Она покачивается на пятках, проверяя себя. Но теперь уже люди посматривают на нее, и — на тот случай, если кто-то вдруг ее узнает, ради Кейт — она делает вид, будто выглядывает на рельсах какую-то выпавшую или потерянную вещь. Нет, что-то не видать. Или вон там? Нет, нет, значит, пропала. Она отступает со смирившимся видом и покидает вокзал, пройдя под викторианскими часами, висящими над автоматическими дверьми перед вестибюлем. Который там час? Не опоздать бы к приходу Кейт. Пора с этим кончать.

Эми Шоун. Такая фамилия способна бросить тень на всю твою жизнь[1]. Все как будто становится чем-то таким, что у тебя выходило гораздо лучше раньше — в прежние, блестящие времена. Если никак с этим не бороться.

Эми Шоун и Кейт Шоун. Когда Эми нужно где-нибудь подписаться, ее имя больше походит на «Эми Шор»[2]. Это единственные слова, когда-либо написанные Эми в присутствии Кейт, а теперь они живут совсем рядом с морем, и ей это кажется очень забавным. Кейт нравится, когда ее называют Шоун. Кейт Шоун, Кэтлин Шоун, Кейт Шоун, повторяет она. (Уж скорее Кэтлин Хулиганка, смеется Эми и тычет ей в ребра пачкой ватных палочек — она вытирает ее после душа.) Кейт Шоун — это как слова из какой-нибудь сказки, говорит ей Кейт. Как будто наступил такой момент в сказке, говорит она, когда я вхожу в комнату, полную людей, и тут рассказчик должен произнести эти самые слова, потому что просто не могут придумать ничего лучшего.

Ты говоришь «не могут», а нужно «не может», поправляет Эми, расчесывая ее влажные волосы. Впрочем, не важно, добавляет она. Это не важно, совсем не важно.

И вот, когда дверь раскрылась, продолжает Кейт, все сразу обернулись. Кейт Шоун — Кейт Сияла. Она сияла весь вечер. От нее исходил такой яркий свет, что все вокруг было видно, он освещал дворец, так что люди, жившие за много миль оттуда, диву давались — что случилось, и птицы, спавшие в своих гнездах за много миль оттуда, проснулись, решив, что начался новый день, и принялись петь. Она сияла, потому что на ней было очень красивое бальное платье — самое красивое во всем бальном зале.