Каиново семя

Насильственная смерть сильных мира сего всегда вызывает жадное любопытство обывателей. Впрочем, можно ли было причислить Альбину Николаевну Турусову, жену старградского губернатора, к сильным мира сего — вопрос спорный. Это вам не Джон Кеннеди, не Улоф Пальме и не принцесса Диана. Тем не менее для обывателей Старграда смерть губернаторши стала событием никак не менее волнующим, чем гибель принцессы. В конце концов, ее английское высочество была для них чужой и незнакомой, как далекая звезда, а Альбину в городе хорошо знали. Кое-кто помнил ее с тех времен, когда она была хрупкой болезненной девочкой, милой и трогательной. Правда, таких памятливых набралось бы немного. Горожане, удостоенные чести встречаться с Альбиной Николаевной в пору ее зрелости, по большей части знали Турусову как властную и жесткую, если не сказать жестокую, особу, державшую в ежовых рукавицах супруга, дочь и половину Старграда. Но и для первых, и для вторых, и даже для тех, кто не мог похвастать личным знакомством с губернаторшей и кормился сплетнями и слухами, Альбина все равно была «своей», а потому смерть ее вызвала большой ажиотаж. Тем более что она погибла не в банальной автомобильной аварии, а от руки злоумышленника.

Особенно острый и отнюдь не праздный интерес к злосчастной судьбе губернаторши испытывал Сергей Владимирович Гуляев. Интерес, во-первых, профессиональный, ибо именно Гуляеву, следователю по особо важным делам из старградской прокуратуры, было поручено расследовать убийство Турусовой. А во-вторых и в-третьих, — личный. Что касается во-вторых, то Сергей Владимирович когда-то учился в одном классе с Альбиной, а потом, годы спустя, сталкивался с ней по служебной надобности. Иными словами, он принадлежал к числу немногих избранных, наблюдавших превращение нежной трепетной уклейки в хищную акулу, и странная эта эволюция интриговала его до чрезвычайности. Порученное ему расследование давало возможность сунуть нос в личную жизнь Альбины и ответить на давно мучивший Гуляева вопрос: отчего она так изменилась? Что за злой волшебник прошептал над ней заклятие?

Для объяснения третьей причины, почему Гуляев принял близко к сердцу убийство губернаторши, нужно совершить небольшой экскурс в прошлое самого Сергея Владимировича. Став следователем по особо важным делам в девяносто втором году, он недолго радовался повышению. Очень скоро до него дошло, что название его новой должности — эвфемизм, стыдливо прикрывающий истинную ее сущность. На самом деле он служил мальчиком для битья. Ибо те громкие дела — дела об убийстве политиков, предпринимателей, а также чиновников и журналистов, которые вел Сергей Владимирович, довести до суда удавалось крайне редко. Либо убийство было заказным, а следовательно, практически нераскрываемым, либо убийца принадлежал к городской элите, и тогда прокурор решительно перекрывал Гуляеву кислород, заставляя искать черную кошку там, где ее заведомо не было. А потом устраивал талантливые представления для прессы: топал на Сергея ногами и, брызжа слюной, грозил увольнением. Но, разумеется, не увольнял. «Ручной» следователь по особо важным делам его вполне устраивал, а от добра добра не ищут.

Только вот насчет прирученности Гуляева прокурор сильно ошибался. Здоровый инстинкт самосохранения, руководивший Сергеем Владимировичем на новом поприще в первые годы, со временем основательно притупился. Часто попираемые человеческое достоинство и профессиональная гордость, горькое сознание напрасно потраченных лет и сил не способствуют желанию отчаянно цепляться за жизнь. Чтобы мальчик для битья не помышлял о бунте, ему нужно либо очень хорошо платить, либо воздавать особые почести. Иначе ждите беды. С некоторых пор Гуляев записывал свои беседы с прокурором на пленку, а протоколы допросов, улики и свидетельства экспертов, изымаемые из дел по указанию начальства, хранил у себя в тайничке, с тем чтобы при оказии переправить надежному человеку. «Когда-нибудь, — утешал себя Сергей Владимирович, — я озверею настолько, что откажусь действовать по чужой указке и поведу дело так, как сочту нужным. И ИМ придется смириться, потому что в противном случае я взорву такую бомбу, что никому не поздоровится. А если меня уберут… что ж, бомба взорвется все равно».