Каин: Антигерой или герой нашего времени?

Деревенька Ивановка лежит на низменном правом берегу реки Сары, что втекает в ростовское озеро Неро. Деревенька сама по себе невелика — в десяток дворов, каждая изба под жухлой соломенной крышей и каждая топится по-черному, выбрасывая дым через волоковые оконца; смотровые же оконца затянуты бычьими пузырями, засиженными мухами. Через такие оконца не сразу и разглядишь, что творится на улочке.

Ванька, послюнявив палец, водит им по мутному пузырю, канючит:

— Тошно, маменька, пойду тятеньку встречу.

— Еще чего вздумал, — ворчливо отзывается мать. — Аль не видишь, чего на дворе деется?

— А мне такой дождь не помеха. Отпусти!

Мать вытягивает ухватом на шесток железный чугунок с пареной репой; голос ее становится еще ворчливей:

— Дождь ему не помеха. Экий ерой. Возьми лучше полено, да лучины настрогай.

— Докука. Я бы лучше ножом петуху голову отрезал.

— С ума спятил, Ванька. Чем тебе петух не угодил?

— Спать мешает. И чего горло дерет, чуть ли не с полночи.

— И какой же ты враль, Ванька. Да тебя ночью пушкой не разбудишь. Готовь, сказываю, лучину! Скоро сутемь наступит.

— А тятеньки все нет.

— Ему не впервой в сутемь возвращаться.

Ванька, стругая из березового полена лучину, вдруг запел:

Мать, опершись об ухват, чутко прослушала всю песню, а затем спросила:

— Где услышал, Ванятка?

— Ветер принес, а до тебя не донес.

— Вот всегда так. Ужель сам складываешь?

— Складывала баба дрова, а поленица сама в горницу побежала.

Мать махнула на сына рукой. И в кого только такой балагур выдался? Вечно с шуткой да прибауткой. Но песни-то, песни-то, откуда из него нарождаются? Иной раз задумается, глаза свои блескучие закроет и так душевно запоет, что на очи слезы наворачиваются.

Чудное дитятко, ох, чудное! Отец — и тот недоуменно сказывает:

— Странный, мать, у нас сынок поднимается. И что только из него дальше выпрет?..

Ванькин отец, прозвищем Веник, ни свет, ни заря ушел в лес ставить силки. С поле[2] ли придет? Случалось, силки его оставались пустыми, но на сей раз он никак не должен вернуться без добычи, ибо завтра к Оське Венику заявится в избу приказчик именитого купца Петра Филатьева, кой приехал из Москвы по торговым делам в Ростов Великий, а приказчика своего, Федора Столбунца, послал в Ивановку, дабы выбить из мужиков недоимки.

Лет пять назад купец Филатьев выкупил сирую, обнищалую деревеньку у обедневшего помещика Творогова, и с той поры все мужики перешли в крепость к купцу толстосуму.

Лихо приходилось, но Оська Веник в недоимщиках не числился: откупался добычей охотничьего промысла и медом, который он добывал в Бортных лесах. Лучше всех в деревне умел Оська и лапти сплести — лычники из лык, мочалыжники из мочала, верзни из коры ракита, ивняки, шелюзники из коры тала, вязовики — вяза, берестянки, дубовики, чуни и шептуны из пеньковых очесов или из разбитых ветхих веревок… И не перечесть!

Ванька иногда глянет на отца, как тот лапоть плетет и насмешливо вякнет:

— Почто разные мастеришь, тятенька? Не все ли равно, в каких лапотках бегать.

— Не скажи. Всякий лапоть, Ванька, свое время знает. Каждая пора года спрашивает новой обувки. Для одной — теплые, для другой — холодные, для третьей, когда сушь на дворе — «босовики» напяливай, в «дубовиках» не побежишь. От Покрова до Покрова десяток лаптей износишь. А хороший лапоть сплести — не каждый мужик сумеет.

Приделист был Оська, умел искусно изготовить и всевозможные берестяные изделия: лукошки, кузовки-плетюшки, пестери… Одним словом: мужик на все руки

Любил приказчик Столбунец в избе Оськи остановиться, а главное побаловаться белым, нежным мясом рябчика и удивительно вкусным и душистом медом, кой потом в липовом бочонке увозил своему хозяину.

Говаривал:

— Добрый мед добываешь, Оська. Петр Дмитрич большой любитель. На Москве такого меда, пожалуй, и не сыщешь.

— Воистину, батюшка. Лесной-то мед от всяких недугов лечит.

Был Оська невелик ростом, но кряжист, силенку имел немалую; непоседлив; глаза черные, проворные с лохматыми нависшими бровями; борода тоже черная, растопыренная, воистину напоминавшая веник.

Ванька — весь в отца — черноглазый, шустрый и крепенький, как молодой дубочек. В деревеньке есть ребята и повзрослей его на пару лет, но Ванька не уступает им в силе.

Боролся Ванька и с пятнадцатилетними, те — на голову выше, но Осипов «дьяволенок» вцепится как клещ и с ног его не свалишь. Дивилась ребятня!

Меж своих же одногодков Ванька слыл забиякой: то кому-нибудь нос расквасит, то по чреслам орясиной шарахнет, — лучше не связываться. А некоторые огольцы и вовсе Ваньку недолюбливали за живодерство: раз рыжему коту хвост топором отрубил, а собачонку, укусившую его за ногу, связал оборами от лаптей и кинул в реку Сару,