Кафе Росе

Каждое дуновение теплого, влажного ветра приносило с собой из лабиринта тесных улочек, застроенных небольшими домами, запах гнилой рыбы.

Клос задержался на узкой лестнице с выщербленными ступеньками, бросил взгляд вниз, на плоские крыши домов прибрежного района, где изредка выделялись пятна зелени, а потом с видом скучающего туриста осмотрелся вокруг.

Какой-то тип, преследующий его по пятам, тоже остановился, не пытаясь даже скрыть этого. Опершись о стену полуразвалившегося домика, он вытирал вспотевшее лицо ярко-зеленым платком.

На какой-то момент Клосу даже захотелось посмотреть, на что способен его преследователь. И если бы он побежал вниз по лестнице, то сумел бы оторваться от шпика и скрыться в извилистых улочках. Но он отбросил эту мысль. Незнакомец – сотрудник турецкой тайной политической полиции, – в общем-то, не мешал Клосу, и в случае необходимости он проведет этого тщедушного человечка с торчащими, как у тюленя, усиками.

Клос направился под гору, откуда доносился скрежет движущегося трамвая. Краем глаза заметил, что его «ангел-хранитель» последовал за ним.

Вид улицы с каждым шагом менялся. Дома стали чище, запестрели рекламы. Он вышел на площадь с фонтаном, где, несмотря на послеобеденное время, было многолюдно. Шпик немного приблизился к нему, боясь потерять из виду.

Клос увидел торговые ларьки, где вчера ему так ловко удалось ускользнуть от этого назойливого человечка, сопровождавшего его во всех прогулках по городу.

Раздвинув штору из нанизанных на шнуры ярких бус, он оказался в мрачном, лишенном окон помещении. Мужчина в восточных шароварах, с волосатым торсом, покрытым капельками пота, перевертывал над пылающей жаровней нанизанные на вертеле куски мяса, лука и чеснока.

Клос сел за низкий столик под вентилятором, который едва вращался, как будто не в силах был рассекать густой от жары воздух.

Мужчина, увидев нового клиента, оставил жаркое и бросился ему навстречу. Смахнул привычным движением крошки, которых на столе не было, замер в поклоне.

Клос по-английски попросил подать ему что-нибудь закусить, но тот только покачал головой. Он повторил просьбу по-французски и по-немецки, но мужчина только развел беспомощно руками. Он не понимал, что от него хотят. Тогда Клос вынужден был спросить его об этом по-польски. В этот момент раздвинулась штора из цветных бус и в дверях показался знакомый Клосу шпик, которому, видимо, надоело ждать на жаре.

Он тяжело опустился на табурет на другом конце стола, за которым сидел Клос, и бросил хозяину несколько слов.

Тотчас же ему подали кружку пенистого пива и цинковую тарелку с ломтями запеченного мяса, кусок пшеничного хлеба и небольшой пучок лука.

«Если бы я сейчас встал, – подумал Клос, – то этот тип махнул бы на меня рукой». На его лице словно было написано, что сейчас никто не сможет принудить его оставить дымящуюся баранину и запотевшую кружку пива.

Хозяин ресторанчика снова подошел к Клосу, и тот показал на цинковую тарелку и кружку пива своего соседа. Хозяин слегка ударил себя ладонью по лбу и радостно закудахтал по-своему.

Отпивая небольшими глотками крепкий, сладкий и ароматный кофе, дополнительно заказанный им, Клос заметил, как шпик, видимо ограниченный в деньгах, с завистью поглядывал на медный кофейник. И тут Клос вспомнил, что при последней их встрече он обещал штандартенфюреру Рейсману привезти из Стамбула килограмм настоящего кофе.

Через два часа после беседы с генералом Эберхардтом Клос оказался в большом кабинете штандартенфюрера Рейсмана, вся обстановка которого состояла из четырех глубоких мягких кожаных кресел и небольшого столика для кофе (хотя слово «беседа» не вполне соответствовало действительности, так как единственное, что позволили сказать Клосу: «Яволь, герр генерал!»).

Эберхардт без какого-либо вступления сразу же сообщил обер-лейтенанту Клосу, что по просьбе СД он направляется в распоряжение штандартенфюрера Рейсмана.

– Они там, в СД, нуждаются в таком человеке, как вы, господин Клос, – сказал генерал. – Вы владеете несколькими языками и вполне светский человек.

«С каких это пор СД стала нуждаться в таких людях?» – подумал про себя Клос.

И первое, о чем спросил его Рейсман, когда Клос вошел в его кабинет, было:

– Вы когда-нибудь носили смокинг, господин обер-лейтенант?

– Так точно! – ответил Клос.

– А фрак? – снова спросил Рейсман.

– Только один раз в жизни; – ответил Клос.

Фрак был взят напрокат во время последнего перед войной новогоднего бала в Варшавском политехническом институте, куда он, Клос, перебрался, когда жизнь в Гданьске стала невыносимой. Танцевал на балу со Стэней, красивой, хотя немного худощавой, дочерью хозяйки квартиры, где снимал комнату вместе со своим приятелем. Стэня была подругой приятеля, окончившего медицинский факультет и дежурившего в то время в госпитале. Навсегда остались в памяти и лакированные ботинки, также взятые напрокат, которые были дьявольски тесными.