Каббалист

Роман Михайлович Петрашевский встал, как всегда, в шесть. По утрам он обычно писал черновики, долго думал над каждым словом, получалось немного, страница или две, и Роман Михайлович считал это хорошим результатом. Уходя в институт, он оставлял написанное справа от машинки, чтобы Таня перепечатала набело. Сегодня он сделает это сам, на работу не пойдет — библиотечный день.

Р.М. заканчивал книгу. Впрочем, книга — это слишком сильно. Брошюра на четыре листа. Осталась последняя глава, описание прогноз-матрицы. Не самое сложное, работа над задачами и анализ пошагового алгоритма куда труднее. Прогноз-матрица была единственным звеном, зависевшим от знаний читателя в своей области науки. Для решения учебных задач специальных знаний не требовалось, физики, биологи и даже издательские рецензенты справлялись с упражнениями равно успешно. Но чтобы составить матрицу — а без нее к прогнозу открытий не подступиться, — требовались профессиональные знания. Отвечая на десятки наводящих и проверочных вопросов, читатель, если бы добросовестен, выкладывал все, что знал и умел. Но беда заключалась в том, что каждый знал и умел разное, и составление матрицы, хочешь-не хочешь, оказывалось процессом субъективным.

Текст сегодня давался особенно трудно, Роман Михайлович около часа думал над одним-единственным предложением, и в конце концов убедился, что последний вариант ничем не лучше первого. Он проверил, плотно ли прикрыта дверь спальни, и сел к машинке. Подумал, что после завтрака нужно будет, пожалуй, вернуться к предыдущей главе. Если изменить упражнения, станет яснее, почему плохо работает прогноз-матрица.

И только теперь Р.М. вспомнил: после завтрака он не сможет заняться делом, потому что к десяти его ждет следователь в районной прокуратуре. Странная история. Вчера, уже под вечер, позвонил некто, назвавшийся Сергеем Борисовичем Родиковым. Голос у следователя был сухим, как солома, казалось, что Родиков долгой тренировкой вышелушил из своего голоса все обертона.

— Не могли бы вы, Роман Михайлович, — сказал следователь, — подойти ко мне в прокуратуру завтра к десяти? Собственно, мне нужно только кое-что уточнить, но по телефону не получится. Я задержу вас минут на десять, не больше.

— Почему же, — сказал Роман Михайлович, — по закону вы можете задержать меня и на сорок восемь часов.

Родиков хмыкнул, слышно было, как он перелистывает бумаги.

— Значит, договорились?

— А в чем дело? У меня завтра свободный день, и я хотел поработать…

— Странную фразу вы сказали, если вдуматься, — проговорил следователь Родиков. — Если уж у вас свободный день, тем лучше, не придется сочинять справочку на работу… В общем, жду.

Вспоминая этот разговор, Роман Михайлович прошел на кухню, где Таня готовила традиционный завтрак — яйца всмятку и крепкий кофе. Диалог тоже был обычный, утренний, касался пустяков, и Р.М. одновременно раздумывал над задачкой по курсу развития воображения: вас вызвал следователь и задал вопрос…

— Танюша, — сказал он, — я ненадолго выйду, вернусь к одиннадцати. Беловик на сегодня я сделал сам… А ты пока займись письмами, хорошо?

До прокуратуры пошел пешком. Это оказалось недалеко — минут двадцать, если не торопиться. Старый, дореволюционной постройки, дом был не из тех, что объявляют памятниками зодчества. Заурядное двухэтажное строение, но на углу перед входом сохранилась единственная, пожалуй, в городе настоящая каменная афишная тумба, на которой, впрочем, давно не клеили афиш, сохраняя, видимо, как реликвию. Это, однако, не помешало кому-то вбить на куполообразную вершину тумбы огромный металлический крюк непонятного назначения. Получилось вполне эклектическое сочетание — хоть сейчас на выставку модерна.

Следователь оказался немолод, худ и Петрашевского встретил с недоумением.

— Садитесь, пожалуйста, — пробормотал он, — я сейчас закончу… Пять минут.

Родиков писал быстро, то и дело решительно вычеркивая слова и целые строки. Повесть он, что ли, пишет в рабочее время, — подумал Р.М., — или обычный рапорт требует столь кропотливой работы над словом? Жду ровно пять минут, — решил он, — и ухожу.

До назначенного срока оставалось двадцать секунд, когда следователь внимательно перечитал написанное, скомкал лист и бросил в корзину. Посмотрел на посетителя и улыбнулся.

— Не жалко? — спросил Роман Михайлович.

— Жалко, — буркнул Родиков, улыбка его мгновенно выцвела. — Не бумагу, а себя. Знали бы вы, на что уходит время… Присаживайтесь поближе.

Следователь вывалил на стекло стола десятка два фотографий. Раскладывая их перед Петрашевским, он говорил:

— Читал я ваши вещи, не все, конечно… Представлял высоким и с пронзительным взглядом, пронзительный взгляд — обязательно.

— Вы, значит, любитель фантастики? — с раздражением, которого не мог скрыть, спросил Р.М.

— Сын любит. Я тоже вынужден читать, чтобы не отстать в развитии. К вам вот какая просьба. Очень внимательно посмотрите на снимки и скажите: знакома ли вам кто-нибудь из этих женщин?