Изнанка

По железнодорожной платформе брёл рыжий пёс. Он совершал ежедневный обход территории деревни, считая это своей обязанностью. Ну как же, надо ведь проверить всё ли в порядке, не случилось ли за ночь чего-то плохого. Старожил, хозяин, хоть и шерсть в репейниках. Его уважали, подкармливали. Сегодня он уже побывал в северной части деревни, в западной, теперь вот до железнодорожных путей, разделяющих деревню надвое добрался, до платформы. А потом направится в южную часть, а в восточную не пойдёт, как не ходил уже несколько дней. Боялся он этой территории, что-то нехорошее там творилось. Вроде бы всё как прежде, но пёс чуял неладное, в самом воздухе витала опасность. Порой пёс пересиливал страх, приходил по вечерам к восточной части деревни и принимался выть, пытаясь сказать людям: «Уходите отсюда пока не поздно! Уходите!..» Однако никто не прислушивался к его предостережениям.

Прибыла электричка.

На платформу вышел мужчина в короткой кожаной куртке поверх тонкого серого свитера, на шее виднелся краешек татуировки — гитара, опутанная колючей проволокой. Густые русые волосы, щетина на щеках, ямочка на подбородке — Борису не раз говорили, что он похож на Курта Кобейна и это сравнение ему поначалу льстило, а потом начало вызывать лёгкое раздражение — с возрастом всё меньше хочется быть на кого-то похожим, даже на кумиров юности.

Он медленно набрал полные лёгкие воздуха и с блаженной улыбкой выдохнул. Деревня Белая Даль. Подмосковье. Красота! Прелые ароматы осени и лёгкий запах креозота с железнодорожных путей. Каких-то двести километров от столицы, а словно другой мир. И небо как будто выше и воздух прозрачней. Борису вспомнились строки из старой прекрасной песни: «На дальней станции сойду. Трава — по пояс. И хорошо, с былым наедине, бродить в полях, ничем, ничем не беспокоясь, по васильковой синей тишине…» Впрочем, то была летняя песня, а сейчас октябрь. Травы по пояс сейчас уже нет, к сожалению.

А это что за рыжее чудо?

— Привет, Тузик! — поприветствовал он пса. — Или ты Мухтар?

Пёс завилял хвостом, но не подобострастно, а с достоинством, мол, рад видеть тебя, человек, кто бы ты ни был, вот только щенячьего восторга ты от меня не дождёшься.

Борис потрепал его по голове.

— Ну, как тут у вас, а? Всё по-старому?

Электричка тронулась. На синем указателе «Белая Даль» каркнула ворона. Пёс посмотрел на неё с недовольством. Не любил он этих крикливых птиц.

Проводив электричку взглядом, Борис мысленно сказал ей: «Прощай навсегда», не желая сейчас думать о том, что через неделю снова зайдёт в вагон и поедет обратно, в душные объятия мегаполиса. Поезд ушёл и унёс с собой суету. Ну и отлично, пускай катится куда подальше. Борису казалось, что в последние месяцы он глядел на всё, будто бы сквозь мутное стекло, но вот окно распахнулось и повеяло чем-то свежим, целебным, а перед взором, наконец-то, предстало что-то настоящее, живое. А всего-то нужно было решиться и вырваться из бесконечного однообразия. Решиться сесть в электричку, выйти на этой станции с покрытой трещинами и выбоинами платформой и двумя почерневшими от времени скамейками. Почему иногда так сложно сделать самое простое и естественное?

Впрочем, Борису сейчас меньше всего хотелось упрекать себя. Он ловко спрыгнул с платформы на присыпанные гравием шпалы, хотя чётко помнил правила, которые ему в детстве вбивали в голову бабушка, тётя Ира, мать и отец: «Не прыгать с платформы! Не подлезать под железнодорожным составом! Ну и, само собой, смотреть направо и налево, прежде чем переступить рельсы». Они все говорили, что в ближайшее время тут будет построен мост-переход через «железку», а пока нужно смотреть в оба.

Но мост не построили, а детские запреты утратили то категоричное «нельзя», которое раньше ассоциировалось с чем-то страшным. Например, с месивом из окровавленной шерсти и костей на шпалах — с тем, что осталось от несчастного, угодившего под колёса поезда, кота.

Борис поправил на плече лямку спортивной сумки и бодро зашагал через пути. Он смотрел на живописные клёны с пожелтевшей листвой и думал, что бабье лето Подмосковью особенно к лицу.

Пёс тявкнул печально ему вслед: не ходи туда, человек, там опасно! Но человек даже не оглянулся. Странные они эти люди. Их предупреждаешь, предупреждаешь, а они не слушают. А значит — быть беде.

С этой стороны железнодорожных путей располагалась лишь малая часть деревни, всего пара десятков дворов. Дом тёти Иры находился на окраине. А дальше — поле. Огромное ровное поле, за которым едва виднелась окутанная дымкой полоса леса.