Изменившийся человек

Нолан въезжает в парковочный гараж, изготовясь к встрече со сторожем-пуэрториканцем, таким нахальным, что изобразит удивление при виде ржавой колымаги, «шевроле» пикапа, впершегося в этот город «ягуаров». Но машине, выплюнувшей талон, плевать, на чем едет Нолан. Она поднимает руку, как для благословения, как десницу Божью, раздвигающую Чермное море. Нолан минует десяток пустующих мест, въезжает на самый верх и останавливается рядом с пыльным фургоном, который давно никуда не ездил. Он берет свою большую дорожную сумку, выскакивает и глубоко вдыхает цементный воздух. Пока все путем, гараж ему нравится. Здесь бы пожить. Находит винтовую лестницу, где спрятался бы, если бы задумал кого-нибудь ограбить, спускается на пять этажей и ныряет в бибикающий ад предвечерней Таймс-сквер.

Такого столпотворения он еще не видел. Гигантская толчея. Даже идти здесь надо с оглядкой, будто едешь по запруженному шоссе. Он вспоминает прежнюю Таймс-сквер в те давние безоблачные воскресенья, когда с одноклассниками приезжал на автобусе в город, чтобы напиться и поглазеть на проституток. Он прочитал про новый диснеевский парк «Таймс-скверленд», но сейчас это для него сложновато — тут и так все время приходится лавировать, чтобы не врезаться в какую-нибудь старушку. Гриб-дождевик раздувается в груди, а снаружи к ней липнет потная рубашка.

На улице градусов двадцать семь или тридцать, и во всем Нью-Йорке только на нем одном шерстяная рубашка с длинными рукавами. У белых, похоже, персональные кондиционеры под модными итальянскими костюмами, а негры и латиносы пропотели насквозь свои футболки. И кто же тогда, получается, Нолан? Единственный потный белый. Единственный вообще, кто задыхается от бензиновых выхлопов. Пока Нолан сидел в глуши с друзьями и сладострастно грезил об «Арийском отечестве», в городах выросла чужеродная форма живых организмов, гибридная порода, приспособленная дышать собачьей мочой и окисью углерода. Надо кончать с этими мыслями. Сейчас главное — переменить отношение.

Вчера вечером у двоюродного брата Реймонда погодный бурундучок в телевизоре болтал насчет наступления жары, «аномальной» для апреля, и успокаивал местных слушателей какими-то своими выкладками и статистикой, чтобы никто, не дай Бог, не подумал: гляди-ка, вот оно, глобальное потепление, миру приходит каюк. И почему все удивляются, что планета хочет их стряхнуть с себя? Экологический Армагеддон был бы очень кстати, чтобы Нолану отвлечься от своих проблем, поскольку ночью предстояло позаимствовать пикап Реймонда, его деньги и таблетки и исчезнуть в озоне. Последние две недели, с тех пор как Нолан решил перемениться, он почти не спал, и две таблетки ксанакса[1] ничего не могли поделать с мышиной возней мыслей у него в мозгу.

Например, насчет длины рукавов. Прятать ему наколки или надеть футболку, и пусть они сами за себя говорят. Если одна картинка стоит тысячи слов, то вот вам две тысячи минус здрасьте как поживаете очень рад знакомству. Тоже одна из причин заиметь наколки — сразу избавляют от километра пустой болтовни. С другой стороны, войти в офис Вахты всемирного братства с эсесовскими молниями на бицепсе и мертвой головой на другом — это, пожалуй, помешает Нолану донести свою мысль, если, скажем, люди, с которыми он беседует, попрятались под столами. И ведь их за это не осудишь. Давно ли псих-одиночка расстрелял в Лос-Анджелесе приготовительную школу при синагоге?