Измена. Я не предавала тебя (СИ)

— Кошмар!

— Скандал!

— Срамота!

— Супруг из кожи вон лезет, защищает наше королевство, а она по кроватям скачет!

— Всем молчать! Суд идет! — Удар молотка судьи вывел меня из ступора, вернув в ужасающую действительность.

От страха я дернулась, и мое сердце забилось в сумасшедшем ритме, грозясь разорвать грудную клетку и выскочить наружу. Я ни на кого не смотрела, только на него: моего супруга и возлюбленного. На того, кому давно была обещана. Его глаза цвета неба прожигали меня таким холодом, что я рисковала околеть прямо тут, в заполненном аристократами и вельможами зале. Меня трясло от невозможности поговорить с Керстеном.

Я так давно не видела супруга. Долгих четыре месяца, что тот провел на границе. А когда проснулась два дня назад, меня спеленали, словно преступницу, вывезли из родового поместья мужа. Переодели в серые грубые одежды и притащили сюда. На суд.

Меня обвиняют в измене. Многочисленные свидетели рассказывают, как я скакала от одного мужика к другому. Даже пригласили нашего общего с супругом друга для дачи показаний.

Я оторвалась от холодных глаз Керстена и перевела взор на приятеля. Бывшего приятеля.

— Да. Мы любили друг друга. И хотели быть вместе. Брак у Этель и Керстена договорной, навязанный, любви там не было ни на грош.

— Почему хотели? Сейчас ваши намерения в отношении супруги уважаемого мага, лорда Керстена Блейза, изменились? — Судья с упреком смотрел на мужчину, но более никак не показывал свое собственное отношение к ситуации.

— Конечно, ваша честь, у меня открылись глаза на ситуацию. Этель —гулящая женщина. Как я могу быть уверен в ней, если она даже мне, своему любовнику, изменяла с садовником. — Зал зашелся мерзкими смешками.

Я рвано выдохнула и метнула растерянный, полный боли взгляд к супругу.

— Так значит, вы не имеете более притязаний на эту… особу? — уточнил судья. А я хотела провалиться сквозь землю. Слезы текли по моему лицу. За меня никто не хотел заступиться, а супруг мой молчал.

Да, за последние два года, что мы были в браке — мало общались. Он наведывался ко мне раз в месяц, и то от силы проводя час со мной в беседе о погоде. Брак был навязан Керстену. Но ведь я так любила его. Думала, что любви этой хватит на нас двоих. Терпела его мать, что и организовала этот суд. Терпела ее издёвки и придирки. Я лишь только хотела быть с любимым. Разве меня можно в этом упрекнуть? Или тем более подвергнуть такому позору?

— Разумеется, нет, — добавил Баррель, друг-предатель, и гордо удалился из зала.

Я вся сжалась, сидя на высоком стуле, в огороженной резными балкончиками зоне. Хотела заткнуть уши, слыша, как слуги четы Блейз наперебой доносили на меня. А от слов садовника захотелось провалиться сквозь землю…

— Вы что-нибудь хотите дополнить? — обратился ко мне судья. Я снова дернулась, понимая, что скоро просто потеряю сознание. Мне было душно и плохо, во рту пересохло, а голова уже давно кружилась.

— Я… не… виновата… Я не предавала… тебя, — последнее я прошептала, смотря в холодные глаза супруга, на лице которого не дернулся ни один мускул. Он был подобен мужественной, вырубленной из скалы скульпторе. Такой же холодный, твердый и бесконечно далекий. Он был старше меня на десять лет, но сейчас казалось, что между нами огромная пропасть из непонимания, отсутствия доверия и надежды на лучшее.

Керстен дернул щекой, когда на меня снова полился град обвинительной речи со стороны свидетелей моего «позора» и просто «добрых» людей, которым небезразлична личная жизнь такого уважаемого мага. Он встал, не сказав ни слова. Я смотрела на его широкую спину и понимала, что это просто конец.

Удар молотка призвал бушующую толпу к тишине.

— Прошение на развод удовлетворено, — громко возвестил судья. Керстен достиг двери. Его спина на короткий миг закаменела. Он полуобернулся, но одернув себя, просто вышел.

Зал молчал и не сводил с меня жадных глаз. Ждали взрыва, криков, выяснения отношений? Но я просто выгорела, в одну секунду стала пустой и неспособной жить. Краски померкли. Грудь сдавило, пока я падала в свой личный персональный ад. Закатить истерику? Зачем? Разве это поможет сохранить наш брак, когда супруг даже не сказал мне ни слова, поверив лживым доказательствам?

А потом все засобирались на выход, громко обсуждая этот публичный процесс. Все меня винили, не стыдились в выражениях. Как это я, неблагодарный приемыш уважаемого всеми наставника, почившего больше двух лет назад, предала и очернила его репутацию.