Избранное

Двадцатый век, стремительно клонящийся к закату, стал для человечества веком великих надежд и апокалипсических потрясений. Словно гигантская мясорубка, перемолол он в войнах и концлагерях жизни миллионов и десятков миллионов своих сынов и дочерей. И чем дальше будут отодвигаться от нас грозные события этого века, тем более противоречивым будет вырисовываться его облик. Правда, в наши дни появилась надежда, что эти жертвы были не совсем напрасны, и постоянная память о них может сделать человечество разумнее. Слова «перестройка», «новое мышление» и «гласность» потому так легко вошли во все языки мира, что заключенные в них идеи способны объединить, казалось бы, уже окончательно расколовшийся мир, отвратить его от надвигающейся ядерной катастрофы. От надежды до реальности — долгий и многотрудный путь, пройти который можно лишь сообща, если мы осознаем, что другого пути просто нет. Важную роль в этом осознании призвана сыграть литература, стремящаяся показать сложную диалектику XX века, дойти до самых глубин жизни, высветить ее подлинные ценности. К такой настоящей литературе, выросшей на перепутьях трагедий и противоречий нашего века, безусловно, относятся и многие произведения Франца Фюмана.

Творчество Франца Фюмана, родившегося 15 января 1922 года в Чехословацкой республике и умершего 8 июля 1984 года в Германской Демократической Республике, еще не скоро найдет свое окончательное место в литературной «табели о рангах». И дело здесь не только в том, что некоторые его произведения (например, «Горный роман») пока не известны ни читателям, ни критикам, что не скоро еще будут опубликованы тысячи его писем, заметки и дневниковые записи. Гораздо важнее то, что сам Ф. Фюман, с высоты поздних лет рассматривавший свое творчество как непрерывное «внутреннее превращение» (Wandlung), был уверен, что он «пришел к самому себе» только в книге «Двадцать два дня, или Половина жизни» (1973), все же ранее написанное было для него в лучшем случае лишь «подготовительной работой». Если прослеживать далее логику самооценок писателя, то окажется, что и все его творчество в целом представляет собой некую грандиозную «подготовительную работу», некий гигантский фрагмент чего-то гораздо более важного, чего писатель завершить не успел, но что символически называл «Горным романом» (Bergwerk). Как стекаются ручейки и реки в большое море, в «Горный роман» должен был влиться весь огромный и по-своему совершенно уникальный жизненный и художественный опыт Ф. Фюмана — влиться и переплавиться в новое и органичное художественное целое. Даже опубликованные фрагменты позволяют утверждать, что возникало нечто такое, что по праву может быть названо «романом века» — при условии, конечно, если мы откажемся от бессмысленного поиска одного-единственного романа и одного-единственного писателя, который бы выразил все многосложные пути и перепутья нашего века. Во «фрагментарности», незавершенности творческих поисков Ф. Фюмана совершенно неожиданно и в то же время вполне естественно возродился эстетический максимализм ранних иенских романтиков (Фр. Шлегель, Новалис), их поиски «голубого цветка» — поэтического и жизненного «абсолюта», достижимого и недостижимого одновременно, понимаемого лишь как постоянное и не прекращающееся ни на миг движение по пути совершенства, включающее в себя и «романтическую иронию», скептически-добро душную или насмешливую улыбку над самим собой, над тщетностью скромных человеческих возможностей, над ограниченностью отдельной человеческой жизни, сколь бы творчески насыщенной и гениальной она ни была. Но такая насмешливая улыбка не для филистера, постоянно довольного самим собой и, подобно хамелеону, приспособляющегося к обстоятельствам, она — для честного человека и взыскательного художника, на своем опыте познавшего смысл мудрости «Умри и возродись!», сумевшего понять, что диалектика закона отрицания отрицания меньше всего сводится к простому отказу от прошлого (о губительности такого отказа с потрясающей убедительностью рассказал Ч. Айтматов в легенде о манкуртах), но с очевидностью предполагает сохранение всего исторического опыта прошлого (как положительного, так и отрицательного), потому что, как это ежедневно показывает история, без тщательного знания и учета опыта прошлого нельзя организовать гуманное человеческое общество. К подобным выводам Фюман шел медленно и мучительно, преодолевая ошибки и разочарования.