Избранное

Перевод В. Ошиса.

Весь мир точно сговорился не давать мне работы. Я мог бы стоять во главе земледельческой фермы, адвокатской конторы, автобусного гаража, воскресной школы, фотоателье, журнала, семьи — всего не перечислишь, да и не представился случай. Видя, что обществу, судя по всему, мои услуги не надобны, я решил, что библейское заклятье «В поте лица твоего будешь есть хлеб» меня не касается, а поскольку твердого места у меня нигде не было, пустился не долго думая в дорогу. К счастью, я немного владею карандашом, стану рисовать портреты и с голоду не пропаду, подумал я, после чего добрых восемь месяцев меня носило по разным городам и весям; когда же, переполненный впечатлениями, я вернулся домой и застал своих друзей и знакомых там же, где их покинул, то невольно спросил себя: для кого из нас жизненное призвание сбылось полнее?

Теперь я открываю распродажу своих воспоминаний. Не должно остаться ничего, на освободившееся место сейчас же поступит новый груз, который я смогу как следует принять, только ежели почувствую, что все предыдущее можно спокойно забыть и что не со мною, а с каким-то другим человеком происходило все нижеописанное.

В октябре 1933 года я покинул Амстердам, самый прекрасный город на белом свете. Я выглядел тогда джентльменом-бродягой, так что общество мое было впору и бедняку, и богачу. Куда бы я ни бросил взгляд, я встречал одни заплаканные лица; было просто некуда от них деваться, как от глазной катаракты.

Первый же автомобиль по моему знаку остановился; этот счастливый случай привел меня в Утрехт и в хорошее настроение.

Бонтонную манеру останавливать автомобили не так-то легко усвоить; лучше всего, пожалуй, действует прямодушие в сочетании с веселостью нрава. Улитки прилипают к днищу корабля и путешествуют вместе с ним из одной части света в другую; подобная же страсть воодушевляет и тех, кто путешествует на попутных автомобилях.

В Утрехте я нашел знакомый дом, где пребывал в заточении мой друг. Когда он торопливо собирался в свою контору, я думал про себя, конфискуя из его домашних запасов два яйца для глазуньи: «Оброк в Нидерландах еще не упразднили». А после того как я рассмотрел его дюжую супругу, мне пришла еще одна мысль: «И крепостное рабство, как встарь, процветает». Мой друг незадолго перед тем продолжил свой род, и его дом был весь в заботах.

Вскоре, подпрыгивая на ухабах, я промчался мимо форта Де-Билт в рыбном фургоне, который немногим позже свернул в другую сторону, и когда на повороте, где он притормозил, я спрыгнул на дорогу, то был с ног до головы в чешуе, как мифический тритон во время линьки. Водитель фрахтового грузовика вернул меня на истинный путь и в сумерках высадил, по счастливой случайности, прямо возле дома еще одного женатого друга, где тоже пустило розовые ростки новое поколение. И здесь молодая мамаша убивала время на те же присыпки и прищепки. Можно подумать, что все матери прикованы к огромной невидимой машине, которая заставляет их совершать одни и те же движения.

На следующее утро я проводил друга до конторы; мы шли медленно и говорили мало; в воображении я видел нас обоих в черных сюртуках и черных цилиндрах, шествующими следом за черной каретой, запряженной парой лошадей в черных попонах, а в гробу лежал этот день его жизни, и мы его хоронили. Мой друг — кандидат в нотариусы.

У Вильской Переправы я не мог сдержать вздох восхищения: ничто в природе не сравнится с широкой, вольготно текущей рекой, с этой могучей, неодолимой силой, творящей в чудесном покое действо свое. И эту возвышенную силу всячески используют себе на потребу людишки.

Я постучал в дверь одинокого домика возле дамбы и спросил, не нарисовать ли им портрет, но семья сидела за обеденным столом, а жующих мало волнует искусство — нужно быть весьма удачливым художником, чтобы потягаться с прожаренным бифштексом. Чтобы бродить по дворам, как разносчик, нужно запастись мужеством и не поддаваться унынию, когда тебя вновь и вновь станет мучить вопрос: человек ли ты тоже, как все люди?

За Арнемом ко мне примкнул один безработный; он живет в Лимбурге и приехал сегодня на велосипеде из Хенгело. Он излил передо мной свое разочарование, а что на это скажешь? Нужно надеяться на лучшее. Но я-то, напротив, обожаю быть без работы. Ничего не делать — сколько поколений мечтало об этом! Ни в одной религии праведники на небесах не трудятся, а по христианскому вероучению первоначальная идея как раз в том и заключалась, чтобы люди в Эдеме жили без всяких трудов, собирая плоды в райских кущах. Но я сознаю, что эта концепция годится не для всех и каждого, а посему предпочитаю помалкивать.

К счастью, мне скоро повезло, и я очутился в роскошном лимузине рядом с доктором, на минуту прервавшим из-за меня свой смертельный вояж. На участке Арнем — Неймеген раскрывается один из парадоксов человеческой натуры: лучше висеть на волоске от аварии, чем дожидаться следующего парома.