Из жизни попаданцев

В гробу я все это видел, честно. Устал как собака. Хотелось есть, пить и курить. От эрзац-сигарет горело во рту, от эрзац-еды — в желудке, а от дерьмового эрзац-шнапса что-то щелкало в голове. Эрзац, эрзац, вокруг сплошной эрзац. Войну мы проигрывали, союзники рвали Великий Рейх, как стая дворняг бродячую кошку, а впереди маячил плен. И это в лучшем случае. Наших парней убивали без суда и следствия. И хорошо, если просто убивали. Каждая собака знала, где искать татуировку. То, что должно было спасать жизнь, превратилось в метку смерти. Как вспомнишь распятых ребят в Карпатах… Нет уж, лучше пуля в лоб. И как бы на Инге не сказалось. У нее сейчас малыш, как она там? Только и удалось встретиться, когда Курт родился, спасибо Отто — пробил отпуск. Вся надежда на парней. Карл обещал помочь с эвакуацией. На друзей можно было положиться. А больше ни на кого.

Ладно, отступать, так с музыкой. Сейчас проверю, не забыли ли чего, и дам команду.

Что тут у нас? Вот уж удалось пожить в старинных замках. Или это я от Отто заразился? Тот всегда устраивает штаб в ближайшем замке.

Бумаги забрали, оружие и припасы тоже. Раненых отправили. Местное население уже ушло вглубь страны. Немногие оставшиеся поляки попрятались. И черт с ними. Не собираюсь я их из щелей выкуривать, делать больше нечего. Так, а тут у нас что? Голоса какие-то… Странно, я не знал, что здесь еще один зал. Какой-то тайный проход, который мы не нашли?

В центре зала над нарисованной пентаграммой разговаривали двое. Это еще что такое? Пентаграмма… Одного из этих типов я вроде где-то видел. Точно, приезжал как-то к нам во Фриденталь. Отто потом минут десять выдавал такие коленца, что даже наш фельдфебель стал записывать. А потом потащил меня, Карла и Вернера пить. Ох и набрались мы тогда… Отто рассказал, что этот тип из той компании, которая какими-то колдовскими методами искала арестованного дуче. И «нашли» его на Эльбе, где его не было. Второй какой-то странный рыжий тип с бородой. И разговаривают… по-английски. Встали по углам пентаграммы, бубнят что-то. Совсем свихнулись? Ничего себе… пентаграмма начала светится. Эй, это еще что такое?! А ну…

— Руки вверх!

Вздрогнули… Уставились на меня… Что?

— Не-е-е-е-е-т!!! — было последнее, что я услышал, нажав на гашетку верного МП.

Окружающее пространство вертелось и переливалось, меня уже мутило, как вдруг все это кончилось. Я с трудом удержался на ногах. Да что ж это такое?! Прямо на меня смотрела жуткая рожа с красными глазами.

— Авада… — начал он, но не на того напал. Настоящий диверсант никогда не расстается с оружием. Еще одна очередь. Вопль, грохот… тишина…темнота…

Очнулся я от того, что меня кто-то бережно укачивал, как ребенка. Это еще что такое? Открыл глаза. Очередная рожа, правда глаза нормальные, черные. Нос здоровенный, волосы по плечам. Еврей что ли? Хотя больше на испанца похож. Черт его знает. И ребенок какой-то плачет. Тут этот тип заметил, что я глаза открыл и давай меня целовать. Во псих!

— Лили! Ты жива! Жива, любовь моя! — и тоже по-английски. Хорошо, что я язык знаю.

— Отстань, извращенец! — выпалил я.

А это еще что такое?! Почему у меня голос женский?!

— Лили! Прости меня! Прости! Я не знал, что речь о тебе! Но я предупредил Дамблдора! Я все для тебя сделаю!

Дурдом! Или я так головой ударился? А почему глюки на английском?

— Пусти! — потребовал я.

Он встал и помог мне подняться. Я оглянулся на детскую кроватку, где плакал маленький ребенок. Ладно, это позже. Сейчас важно разобраться с окружающими психами. Зеркало здесь есть? А, вот, на стенке. Что тут у нас?

В большом зеркале в тяжелой раме отразился давешний тип с носом и… довольно привлекательная молодая женщина с длинными рыжими волосами. Я поднял руку. Женщина в зеркале повторила мой жест. Я нервно икнул.

— Лили? — обеспокоился тип, поддерживая меня за локоток.

— Пить! — рявкнул я.

Опять тот же голос. Я решительно ощупал себя руками. А это еще что такое?! Не надо… у меня не может быть женской груди… не может…

— Мама! — завопил ребенок в кроватке.

Если бы носатый тип не подхватил меня, я бы рухнул на пол…

Какая замечательная вещь коньяк! И мозги прочищает, и на жизнь смотреть легче. Очнулся я в кресле. Носатый тип расстегнул мне ворот платья и старательно обмахивал газетой. Подал коньяк.

Ребенок прекратил плакать и таращился на меня через решетку кроватки. Симпатяга какой! Глазищи зеленые.

— А откуда шрам? — спросил я.

Носатый пожал плечами.

— Может, ударился? — спросил он.

Я допил коньяк, встал и склонился над ребенком. Тот со счастливой улыбкой протянул ко мне руки.

— Мама.

Как же их берут-то… Тааак… Подхватил рукой под попку и обнял за спину. Малыш радостно обхватил меня за шею.

— Мама! Дядя бум?

Я взглянул в сторону двери. Там неопрятной грудой валялся красноглазый.

— Не смотри, малыш, — ответил я. — Не на что тут смотреть.