Из записок геолога

Три корпуса старого здания Московского геолого-разведочного института располагались во дворике между Манежной площадью и Моховой улицей (в те времена — ул. Герцена), между факультетом журналистики МГУ (тоже старое здание), институтом Сеченова и гостиницами Интурист и Националь (или Метрополь — я их всегда путаю).

На дворе Арлекинами распускалась эпоха Аллы Пугачевой, формируя дополнительный культурный пласт в эре Владимира Высоцкого. Борьба с пьянством и алкоголизмом еще не фигурировала в ближайших планах партии и Правительства, хотя публичное распитие спиртных напитков уже не приветствовалось.

Студенты-вечерники данного исторического периода ничем не отличались от учащихся дневных факультетов, кроме той разницы, что лекции, семинары, а также зачеты и экзамены начинались после 7 часов вечера, когда заканчивался рабочий день у трудовой обучающейся молодежи. К счастью гастроном «Москва», расположенный на первом этаже одноименной гостиницы, заканчивал свою работу много позже — в 23 часа, поэтому вечерники не чувствовали себя оторванными от цивилизации, успевая закупить необходимые продукты и то, чем их запить, на случай успешной или неуспешной сдачи очередных зачетов.

Постоянная спаянная и споенная компашка из четырех девушек и двух юношей выпорхнула из второго корпуса института. Был сдан, пожалуй, самый сложный зачет — минералогия. Правда, гидрогеологов не сильно нагружали минералами, но тем не менее 250 породообразующих камней нужно было знать наизусть, и уметь сходу выделять их кристаллы в любом булыжнике, любезно переданным на опознание ухмыляющимся профессором. Само собой — традиционные шпоры тут совершенно бесполезны.

Нервное возбуждение прошедшего зачета медленно растворялось в дыму сигарет.

— А чего это мы стоим? — вдруг очнулась Любаша, стряхивая пепел, скоро магазин закроется!

И компания на рысях побежала к гастроному.

Спустя некоторое время они вновь обрисовались во дворике родного института. Из портфелей и сумок раздавался вполне мелодичный звон, согревающий душу и сердце истинного студента.

— Куда пойдем? — спросила Ольга.

— Может в двадцатку? — предложил Сергей, поправив очки на худощавом интеллигентном лице.

Под «двадцаткой» начинающие разведчики недр подразумевали аудиторию с пришпандоренной на дверях биркой «20» в первом корпусе. Деревянный дизайн, доставшийся институту в наследство от времен проклятого царизма, представлял собой цельносложенный амфитеатр из резко уходящих вверх длинных столов и скамеек, с галеркой у самого потолка, и создавал под этой конструкцией множество укромных закутков. Однако компанию ждало разочарование, первый корпус, где располагалось уникальное творение древних зодчих конца 18 века, уже был заперт.

— Валя, Валентина, что с тобой теперь? — продекламировал я обращаясь к одной из прекрасных представительниц тусовки.

— А чего со мной? — Спросила Валентина.

— Ты куда мужика своего дела?

В свободное от учебы время Валентина работала машинисткой в деканате, а ее муж, учащийся соседней группы — в научно-исследовательском секторе. Весь кайф был в том, что НИС располагался в подвалах жилых домов по Моховой, и если Валентина вливалась в наши ряды со своим мужиком, владеющим ключами от служебных помещений, то дальнейшая пьянка проходила в уютном подвале со столами, стаканами и прочими удобствами.

— Он сегодня наказан, с дочкой оставлен, чтоб знал по чем фунт лиха.

— Ладно, пойдем на скамеечки — махнула рукой вторая Люба, указывая на глухой и темный внутренний скверик с вековыми липами, — авось в темноте мимо рта не пронесем.

— Пошли, — согласились все.

Всегдашняя проблема центра — по человечески даже выпить негде.

— Девчат, а вы знаете, что Сергунок имеет самое непосредственное отношение к бурежке? И молчал! Я его вчера по дороге в институт видел бурит во всю — на Беговой, как заправский бурила.

— Сереж, ты чего это, жук такой, молчишь? Это правда?

— Неправда все это, меня всего лишь просили бурил проконтролировать, а сам я ни уха не рыла, чес слово.

— Давай, давай, рассказывай. Зажилил курсовой по бурению, а мы все, из-за твоей жадности только с третьего захода сдали. — Иронично высказалась Ольга.

— Конечно, ты какие диаметры труб в своем проекте нарисовала? У тебя ж труба в трубу просто не влезет. Думать надо! Чего куда влезать должно.

— А кстати, чего вы там на Беговой делаете? — перевел стрелку я.

— Карст! Ты метро Беговую видел?

— Каждый день езжу, я ж там работаю.

— Ну и как тебе станция?

— Да, плитка там сейчас массово вываливается. А ведь линию только что открыли. Цемент такой.

— Какой цемент? Станция провалилась, там повсеместно карстовые полости. Ты посмотри — какие там трещины по потолку и по колоннам.

— А что, во время изысканий их не нашли?