Из огня – о любви (о поэте Михаиле Маркове)

С волненьем, с нежностью, с любовью,

С тоской и ревностью земной

Писал я эти строки кровью

Одной тебе. Тебе одной.

В них мой огонь, мои молитвы.

И ты одна издалека

Их, пронесенные сквозь битвы,

Прими как дар фронтовика.

Этих строк не найти в антологиях, их не читают со сцены, не вспоминают в годовщины Победы. Их попросту никто не знает, они сохранились чудом. Книжечку с ними, согнутую пополам, носил в кармане пальто старичок, которого я мог не встретить, и тогда она совсем пропала бы (собственно, и пропала).

В первой половине 1970-х годов я жил в Орехово-Зуеве и работал в многотиражке завода «Карболит». Там иногда появлялся её прежний редактор, маленький бодрый пенсионер, которого все звали Парамонычем. Он показал мне потёртую книжечку на серой бумаге, без обложки. На первой странице значилось: «Михаил Марков. ВМЕСТО ПИСЕМ. Лирика. 1943». Выходные данные не указывались. Парамоныч сказал, что фронтовой типографией было напечатано всего 30 экземпляров.

Книжка содержала 23 стихотворения. Несмотря на военный год выпуска, на то, что в сборничке нет ни единой страницы, где не шла бы речь о боях, обстрелах, о погибших товарищах, – вся книга о любви. Поэт обращался к своей жене, которую не видел два года. Находясь на волосок от смерти, он не оставлял нежные слова на потом, ведь каждая строка могла стать последней.

Я взволновался: «Что ж вы такую книгу только знакомым показываете?». Эти стихи, как сказано в них же, написаны «в траншеях узких и сырых», «урывкой на снегу». А ведь большинство произведений о войне сочинено после неё, и часто теми, кто бывал в действующей армии лишь наездами с карандашом и блокнотом. Сняв машинописную копию, я послал её в Воениздат. Оттуда равнодушно ответили: планы у них заполнены. Между тем приближалось 30-летие Победы, и неужели в каком-нибудь альманахе не нашлось бы места хоть для двух-трёх стихотворений?

Тогда я решил свести Парамоныча с библиофилами: они лучше знают, как не дать книге пропасть. Но старичок отказался: «Будет пылиться в коллекции, никто не увидит». Я возразил: «А сейчас кто видит? Таскаете во внутреннем кармане!» Я не решился сказать, да он и сам должен был понимать, что он не вечен – и как бы потом не сгинула книжка... Вдобавок редакционная машинистка, имевшая преувеличенное представление о своей мудрости, сунулась с мнением, что реликвию надо держать у себя. Двух старших товарищей я не мог переубедить. Тем и кончилось.

Год или два спустя ко мне обратился знакомый с неожиданным заказом. От него ушла жена. Он просил написать такие стихи, чтобы она вернулась. Человек явно в отчаянии потерял голову и хватался за соломинку. Разве стихами поправишь? Но как не помочь… Я не понадеялся на собственные способности и принёс стихи Михаила Маркова. Прочитав, знакомый воскликнул: «Этой книге цены нет!» Выбрал четыре стихотворения, я перепечатал их на открытках. Он послал жене. Та действительно вернулась! Счастливый супруг не знал, как меня благодарить. А я и не ждал благодарности, заслуга не моя. Тем не менее он притащил подарок – пишущую машинку. Как я ни отказывался, он все-таки всучил её: мол, у него две, а ему и одна ни к чему. Это была моя первая в жизни собственная машинка, я потом напечатал на ней рукопись своей первой книжки.

Кто такой Михаил Марков? Он, по словам Парамоныча, из города Кольчугино Владимирской области, а на фронте был редактором дивизионной газеты. В самом сборничке упоминается «древний Суздаль, вишнёвый сад на берегу», где поэт встречался с любимой. И стихи, очевидно, он написал до того, как стал редактором. В них сказано: «Сменил я две винтовки в битвах», затем – врагов «косил мой ППШ». Винтовка и автомат – не офицерское оружие. Кроме того, политработник, каким являлся редактор газеты, не преминул бы даже в любовную лирику вставить «За Родину! За Сталина!». Ведь его обязанностью было идейное воспитание бойцов. О Родине в стихах говорится. О Сталине или ВКП(б) – ни полслова.

Когда приближалось 50-летие Победы, я снова вспомнил о фронтовом сборничке. Но Парамоныча давно потерял из виду и сам не раз менял адреса. Я лишь примерно знал, где он жил. Однако все прежние дома там оказались снесены. В довершение я забыл имя и фамилию. Когда наконец я нашёл, куда переселился Сергей Парамонович Егоров, мне сообщили, что он несколько лет назад умер. Его вдова умерла за месяц до моего обращения.