Из дневника неизвестного

Май… В деревню, в деревню! Пора вздохнуть на просторе. Я рассчитывал прожить в деревне, сколько возможно, сняв квартиру у какого-нибудь крестьянина. Въехавши в одно село, я попросил ямщика остановиться у первой хаты. Ко мне вышел мужик; я поклонился ему и спросил:

– Не могу ли я у вас нанять квартиру?

– Не знаю, родной: у нас есть холодная изба, да понравится ли вам? Вы чьи?

– Я из Петербурга. Я не занимаю никакой должности. Мне хотелось пожить в деревне.

Мужик пригласил меня в избу, наполненную кадушками, пенькою и разным тряпьем.

– Мне нравится эта комната, – сказал я, – позвольте мне ее занять.

Бабы начали выбирать из избы рухлядь. Со мной был самовар, который вскоре шумел на столе.

На другой день я познакомился с семейством хозяина. Изба была набита поросятами и ползающими детьми.

К вечеру я собрал в деревне до десяти мальчиков и открыл в своей квартире школу.

Недавно был в одной крестьянской избе: толковали о работе, пряли, ссорились. Все семейство упрекало друг друга, кто сколько поел хлеба; одна больная баба стонала на полатях; парень говорил своей матери-старухе, что нет денег на подушное; старуха говорила, что хлеб на исходе. И это, вероятно, идет каждый день!..

Июнь… В наших окрестностях живет следующая барыня. Дом ее с заглохшим садом, покосившимися столбами на подъездах и разбитыми рамами.

Барыня ходит в кацавейке. У ней есть дочь лет двадцати пяти, некрасивая собою; она ничего не читает, больше сидит в девичьей – играет в носы и вслушивается, не звенит ли колокольчик на улице?

В кабинете барыни груды холстов, намычек^{1}, картофелю. Здесь барыня ведет разные сметы по имению или штопает чулки и поглядывает, не идет ли на ее огород чья-нибудь корова. Заметки свои она не бережет, и мне раз пришлось прочитать из них следующее:

«…За 18… год. Август, сентябрь.

Ермолай Антонов: восемь человек семьи, одна корова (пятого августа отелилась); десять кур, два петуха (один из них похож на индюшку). Ржи восемь копен, гречиху поел осенью; хохлатая курица непокойна – летает на мои огурцы; корова бывает в моем коноплянике…»

Однажды я разговорился с дочерью барыни:

– Читатете ли вы? – спросил я.

– Нет-с, у нас книг нет…

– Любите ли вы природу?

Она молчала. Молчание продолжалось долго. Наконец, она принесла свой альбом и сказала:

– Вы, вероятно, скоро уедете, напишите мне что-нибудь – на память.

Я взял альбом, исписанный разными руками, и, пока обдумывал, что написать, моим глазам представились следующие заметки:

«Капитан Пряников. Жал руку в саду, уехал на Кавказ… Жду…

Поручик Кошкин. Обедал два раза… усы длинные… Изменил!..

Прапорщик Огнев. Много пьет… подает надежды…

Поручик Иголкин. Нет надежды…»

В проливные дожди в разбитые окна барского дома гудит ветер. Барышня кутается в ватное пальто; барыня перебирает мешки и тоже зевает. Но иногда, несмотря на дождь, барыня отправляется куда-нибудь на таратайке и привозит целый воз моркови, репы, и все в доме оживает.

Иногда несколько горничных вбегают к барыне и кричат:

– Барыня! офицер едет!

– Офицер едет! – вскоре раздается по всему дому.

– М-ского полка… второй дивизии – прапорщик Метелкин, – говорит офицер.

– Вы, вероятно, с нами откушаете? – спрашивает барыня.

– С удовольствием, – отвечает офицер, – и все садятся за стол.

– Ваша деревня очень живописна, – говорит офицер, проглатывая кусок.

– Да-с…

Раздается звон колокольчика, и через минуту является другой запыленный офицер.

– Второго N-ского пехотного батальона – прапорщик Мочалкин!

– Не угодно ли вам с нами откушать?

Мочалкин садится за стол и проворно набрасывает на колена салфетку.

– Вы, должно быть, из Петербурга? – спрашивает хозяйка.

– Нет, из Москвы, – сухо говорит офицер, осушая рюмку водки.

– Не взыщите! – говорит хозяйка. Все поднимаются.

Новый гость подходит к углу и начинает подвязывать саблю.

– Как, вы уже отправляетесь? – спрашивает дочь барыни.

– Поспешаю догонять товарищей.

Вскоре звенит колокольчик.

– Вы не танцуете? – спрашивает барышня оставшегося офицера.

– Нет, я сейчас уезжаю…

– По крайней мере, – просит грустным тоном барышня, – напишите мне что-нибудь в альбом.

Она приносит альбом, и офицер пишет:

Никуда не езжу; ученики все читают. Сегодня был у меня становой по поводу моей школы.

– Вы не имеете права основывать школ, – говорил он, – покажите мне предписание.

– Но ведь учат же грамоте сельские дьячки?

– Да, – сказал становой, – но эти учителя, кроме псалтыря, ничего не смыслят… Вы упускаете из виду наши высшие соображения…

Пришлось помочь одному семейству, где вопияло зло из-за рубля.