Иван и Данило

Стоит в лесу дом. Живут в доме Иван Семипалатинский и Данило Перекати-Поле. Иван рубит дрова да правит печь; Данило за добытчика. Как сядет зимой солнце, так хрусть-хрусть шаги по снегу, да ветки трещат. Иван в окошко выглядывает - и верно: бредет в сумерках между елей Данило с мешком на спине. "Ну, брат Иван, топи печь, смотреть будем - что Бог послал". - "А и так уж, Данилушко, горяча, знай себе - брык на лавку, да хлебай шти". А после садится прямо на пол, мешок посредине, и начинает тягать.

"Вот, брат Иван, полезная вещь перепелка".

"Вижу, Данилушко".

"А вот, к примеру, хлеба буханка".

"И то правда, Данилушко".

"А вот тебе спичек заначка да папирос пачка".

Так и сидят до вечера. А мешок большой, в два горба.

"А это, брат, подзорная труба".

Выйдут на крылечко, наставят трубу в небо и смотрят в свое удовольствие.

"Никак, Данилушко, спутник летит?"

"Не спутник, брат, а пришельцы на тарелке".

"А пришельцы, так и хорошо, что пришельцы".

Зайдут опять в избу.

"А это неужто, Данилушко, грамофонт?"

"Он самый, брат Иван".

Заведут грамофонт, за руки возьмутся и пляшут, как дети малые. Напляшутся так, что стол своротят; садятся чай пить да разговоры разговаривать. Напьются каждый по ведру, выйдут напоследок на снежок, вокруг избы обойдут. В лесу тихохонько, только филин пролетит, ветку крылом заденет.

"Ну, Данилушко, спокойной тебе ночи".

"И тебе, Ваня".

Лягут - один на печку, другой на лавку.

"Премудрый Соломон, приснись прекрасный сон".

И тихо в доме.

Это зимой. Летом другой коленкор. Не спится в доме, сидят оба на крылечке.

"Сказывал кум Родион, что хозяин в лесу балует".

"Истинно правда, Данилушко. Да вон и сам послушай..."

Сидят, слушают. А в лесу то прутик треснет, то кустик хрустнет. Хмыкает кто-то; то далеко - жалобно так, то близехонько - как бы со строгостью.

"А может, Ваня, то лось гуляет?"

"Да нет Данилушко, лось коровой мычит. А хозяин - он и есть хозяин".

Смотрят. Дальше слушают.

"Слышь, Ваня, а кто это хрумкает?"

"А это, Данилушко, птица коростыль прилетел. Сидит на ветке, шишки ест, шелуху выплевывает"."Это что ж - серенький такой? С кулачок?"

"Нет, Данилушко, коростыль - он бурый. Да и размером - ну, не со свинью, но с полсвиньи точно будет. Французская птица".

"Как так, брат Иван, французская?"

"Он, Данилушко, к нам в лес из города Парижу гость. Живет он там на главной улице, свил гнездо на дереве Крокет. Ходят внизу под деревом тамошние жандармы, охраняют гнездо. А как листочки полезут, так он выберет ночку потемней и поминай как звали. А в газетах пишут - опять, дескать, ле коростыль изволил нас покинуть. И разъезжаются ихние академики со своими приборами по разным странам, ищут уникальную птицу. А невдомек, что он лесочком да перелеском, тут под кустиком заночует, там в дупло схоронится - и к нам в лес. Тут ему летом и раздолье".

"А потом он, брат Ваня, как же?"

"А как, Данилушко, дожди пойдут, так он заплачет горькими слезами, и обратно к себе на дерево Крокет. И несладко ему там, да здоровье его - даром что с полсвиньи - хлипкое. И сидит себе до следущей весны на дереве Крокет, кушает булки и смотрит сны, как обратно к нам прилетит".

Задумается Данило о судьбе французской птицы, думает-думает, глядишь и задремлет. А Иван сидит себе; и вроде не смотрит, а все видит; и вроде не слушает, а все слышит. Вот пичуга ночная цыкнула - Иван знает, какая и почему. Вот хозяин фыркнул - старый пень увидел, гнилушки светятся, а он к ним примеривается - зачем, дескать. Вот ветерок дунул - и вроде бы ерунда такая, так, движение воздуха - а Иван сидит и ухмыляется про себя; знает, что просто так ничего не бывает. Так и сидит, пока звезды не начнут меркнуть. Посидит еще, и Даниле - тихонько, на ухо:

"Вставай, Данилушко, пойдем-ка по грибы".

Не стало больше в доме места, некуда Даниле новые монплезиры класть.

Порешили построить длинный сарай, чтобы каждую штучку - на гвоздик, каждую фитюлечку - на полочку, а что посерьезнее - так и шкап с окошками сладить.

Выходит спозаранку Иван из дому, топор в руки и - знай наших. Даниле во сне все слышится - тук да тук, а что за тук - непонятно. Проснулся, глядь в окошко - а уж полсарая стоит. "Погоди, - кричит, - подсоблю". Пока штаны натягивал да кусок хлеба в рот засунул, выбегает - а уж две трети сарая во дворе. Едва успел - приделал крышу, да зато так ловко, будто сама выросла.

Сели во дворе под дерево, сидят - душенька довольна. Прилетела птица грач, поклевала крышу и улетела несолоно хлебавши. После обеда начали перетаскивать монплезиры; не много, не мало - таскали два дня. Опять-таки хорошо - в доме просторнее, а в сарае каждая штучка на гвоздике, каждая фитюлечка по полочке, а что посерьезнее - стоит в шкапу с окошками. Один конец отгородили Даниле под рабочее дело - поставили столы да верстаки. Теперь есть куда и складывать всякое, есть где и наукой заниматься.