Иван Айвазовский

Исидор Дюкас (псевдоним граф де Лотреамон) своими «Песнями Мальдорора» словно озвучил полотна самого знаменитого в мире художника-мариниста Ивана Константиновича Айвазовского. Дюкас писал: «Окидывая взглядом бескрайнюю пустыню неторопливых вод, ты с полным правом наслаждаешься своей естественной красотой. Величественный покой – лучшее из всего, чем наградил тебя Творец, твое дыхание размеренное и сладкое, преисполнено беззаботности и вечной непреодолимой мощи; загадочное, непостижимое, без отдыха гонишь ты чудо-воды во все концы своих владений. Едва откатится одна волна, как на смену ей растет другая, закипает пеной и сразу же тает с грустным роптанием, которое словно напоминает, что в этом мире все эфемерно, как пена».

Море изменяется каждую долю секунды. Оно то беспредельно ласково и величаво спокойно, то взволнованно, тревожно, а может быть разгневанным и немилосердным. В зависимости от своего настроения вода меняет и цвет, морская гладь превращается из нежно-голубой или буро-зеленой в серо-охристую или свинцово-черную. Умение реалистично передать состояние и цветовую гамму водной стихии считается одной из самых сложных художественных задач. Возможно, поэтому морской пейзаж, или марина, выделен в особый жанр. Первыми начали «покорение» морских пучин кистью и красками фламандские художники (Питер Брейгель Старший), а марине, как новой разновидности пейзажа, мир обязан голландским мастерам. Но и они поначалу создавали «портреты» кораблей или изображали битвы. «Чистая» марина появилась лишь в XIX веке, когда пришло осознание, что передать на холсте подвижность моря можно, лишь используя воображение, без попыток копирования. С тех пор любой художник периодически отдавал дань притягательной морской стихии, но только Иван Айвазовский практически целиком посвятил свой талант маринистической живописи. Наделенный от природы блестящим дарованием, он создал незабываемые поэтические образы моря в самых разнообразных его проявлениях и снискал себе всемирную славу «певца моря», «гения морской пучины» и «романтика моря».

Айвазовский – яркий пример точного «попадания» в собственную судьбу. Ему везло во всем – в творчестве, в научных изысканиях, в дружбе, в учениках, в общественной деятельности. Он был обласкан при дворе, но предпочел жить в родной Феодосии; он мог вести жизнь праздного богача, но занимался археологическими изысканиями и помогал огромными средствами городу. Его творческое наследие насчитывает около шести тысяч полотен, а по количеству выставок – 120 – ему до сих пор нет равных в мире. Но и Айвазовскому доставалось от критиков: его упрекали в том, что, мол, художник не должен печь свои картины как блины. Так, известно высказывание критика Стасова: «…Айвазовский до такой рутины дописался… со своими вечно голубыми морями, лиловыми горами, розовыми и красными закатами, со своим вечно дрожащим лунным светом и с прочею застарелою и застывшею неправдой и преувеличением…» Живописцу пеняли, что он не работает на пленэре, на что выдающийся мастер марины отвечал: «Движение живых стихий неуловимо для кисти: писать молнию, порыв ветра, всплеск волны немыслимо с натуры».

А вот в советский период творчество Айвазовского и вовсе превратили в маскульт: чуть ли не каждом заведении общепита, в Доме культуры красовались репродукции его картин, особенно «Девятый вал». Не художник породил маскульт – это маскульт целое столетие пытался превзойти Айвазовского. Но этого не сумели сделать даже лучшие его последователи – Боголюбов, Блинов, Судовский; каждый словно взял только часть дара великого мастера. Видно, не зря Достоевский, отдавая должное Айвазовскому, сказал: «Здесь он мастер без соперников».

Иван Константинович был не только «певцом моря». У него есть серия полотен, посвященных Колумбу, и «Наполеон на острове Св. Елены», и собственная «Гибель Помпеи», и «Пожар Москвы 1812 г.», и «Древняя беседка готическая», и прославленный «Хаос», и «Сцена из каирской жизни», и «Чумаки», где степь – как море, пыль – как монохромная радуга, а ветряная мельница – как маяк…