Иван Константинович Айвазовский (1817-1900)

Иван Константинович Айвазовский занимает исключительное место в истории не только русской, но и мировой пейзажной живописи. Слава одного из самых лучших маринистов пришла к художнику очень рано и венчала его творческий путь на протяжении шестидесяти лет. Чувство величественной красоты морской стихии отличает творчество мастера и выделяет его искусство из всего, что было создано в XIX веке в области маринистической живописи.

Ованес Гайвазовский (таково настоящее имя живописца) родился 17 июля 1817 на окраине древнего крымского города Феодосия в семье разорившегося купца Константина Гайвазовского. Отец художника очень рано потерял свою мать. Дед Ованеса был турком, погиб в жестоком бою с солдатами русской армии при взятии крепости Брендеры. Когда маленький Константин остался совсем один, его взяла на воспитание армянская семья, которая дала мальчику хорошее образование, привила любовь к чтению и искусству. Повзрослев, юноша женился на красивой армянской девушке, которая и стала матерью будущего художника.

На момент появления третьего сына Константин Гайвазовский занимал должность старосты феодосийского рынка. Он почти не участвовал в воспитании детей, так как был вынужден всецело заниматься заработком для семьи. Жена помогала ему, как могла, вышивая, но денег все равно не хватало. Нужда заставила отдать старшего сына Гарика купцу-армянину для определения мальчика в армянский монастырь в Италии. А младший Ованес уже с десяти лет подрабатывал в городской кофейне.

Незаурядное дарование в Ованесе проявилось очень рано. Он самостоятельно научился играть на скрипке, прекрасно рисовал, проводя много времени на море, любуясь прибоем и величественными кораблями.

Большую роль в жизни мальчика сыграл случай. «Однажды у калитки своего дома он изобразил в натуральную величину стоящего в карауле солдата в полной амуниции. Случайно попав на глаза феодосийскому градоначальнику Александру Ивановичу Казначееву, этот рисунок изменил ход всей жизни Айвазовского. Казначеев принял горячее участие в судьбе талантливого мальчика. Он подарил Айвазовскому ящик с акварельными красками и стопу рисовальной бумаги, а также предложил ему учиться со своими детьми рисованию у городского архитектора Коха»^[1].

На этом покровительство градоначальника не закончилось. После окончания Ованесом феодосийского уездного училища Казначеев, будучи переведенным в Симферополь, помог ему определиться в Симферопольскую гимназию. Здесь тринадцатилетний мальчик много читал, но большую часть времени уделял рисованию, копировал с гравюр, рисовал с натуры. Постепенно успехи становились настолько выдающимися, что на молодого художника обратили внимание в высших городских кругах. Так, одна из знакомых Казначеева Наталья Федоровна Нарышкина решила принять активное участие в судьбе юного дарования. Через своего знакомого архитектора Сальваторе Тончи она хлопотала об определении Ованеса в Императорскую Академию художеств на казенный счет. При содействии высокопоставленных столичных чинов ей удалось добиться желаемого результата, несмотря на то, что мальчик еще не достиг приемного возраста. Вот, что ответил президент Академии Художеств Алексей Николаевич Оленин министру двора князю Петру Михайловичу Волконскому: «На предписание Вашего сиятельства от 9-го сего июля за № 2719 насчет 13-ти летнего сына армянина из Феодосии Ивана Гайвазовского, имеющего отличную способность к художествам, честь имею уведомить Вас, милостивый государь, что молодой Гайвазовский, судя по рисунку его, имеет чрезвычайное расположение к композиции, но как он, находясь в Крыму, не мог быть там приготовлен к рисованию и живописи, чтобы не только быть посланным в чужие края и учиться там без руководства, но даже и так, чтобы поступить в штатные академисты Императорской Академии художеств, ибо на основании § 2-го прибавления к установлениям ее, вступающие должны иметь не менее 14-ти лет, рисовать хорошо, по крайней мере, с оригиналов человеческую фигуру, чертить ордена архитектуры и иметь предварительные сведения в науках, то, дабы не лишать сего молодого человека случая и способов к развитию и усовершенствованию природных его способностей к художеству, я полагал бы единственным для того средством высочайшее соизволение на определение его в Академию пенсионером его императорского величества с производством за содержание его и прочее 600 р. из Кабине та его величества с тем, чтобы он был привезен сюда на казенный счет.

Предавая такое мнение мое на уважение Вашего сиятельства, имею честь возвратить всеподданнейшее письмо г. Тончи с приложенными при оном выпиской из письма госпожи Нарышкиной и рисунком действительно даровитого мальчика Гайвазовското»^[2].