Итог без начала (СИ)

========== Часть 1 ==========

Ваня не любит Новый год, но он никогда в этом не признается. Потому что Даниле это не понравится. Ив'aнов готов смотреть вечно на три вещи: на огонь, на воду и на то, с каким детским восторгом Даня любуется новогодней ёлкой, украшенной гирляндами. А он ведь и вправду ещё такой ребёнок — скромный, чувствительный, нецелованный. Ему слабо известно понятие любви, разве что в теории. Ваня в теории не силён, но знает не понаслышке, что любовь — это непросто.

Ваня снова смотрит на Даню. Обводит лихорадочным взглядом каждый изгиб его тела, каждый контур, каждую линию, и в груди всё громче завывает тоска. Гребанное совершенство. Кажется, Данила поправляет мигающие на ёлке лампочки и напевает себе под нос «Last Christmas». Боже, какой ребёнок, уму непостижимо. Ване впервые стыдно, что он влюблён.

Даня наспех надевает пальто, как будто они с Ваней вовсе и не договаривались пойти на зимний бал вместе. Ив'aнов сбегает вниз по лестнице, чтобы его остановить. В горле сыпучая пустыня Сахара, и он не может выдавить из себя ни слова. Парень не находит себе места из-за того, что Даня шарахается от него, как от огня, целую неделю, но делает вид, что ничего не происходит. Пиздец. В кого только Даня превратил своего «брата»?

— Дань, стой! — Ваня настигает его у двери, резко хватая за руку.

— Что такое? — Даня испуганно распахивает глаза, и Ваня плывёт.

Даня смотрит растерянно, смущённо и, кажется, завороженно. По крайней мере, Ване хочется в это верить. Жемчужно-голубые глаза будто припорошены блеском новогодних игрушек, а руки едва заметно подрагивают. Но Ваня не имеет права касаться, нарушать личное пространство. Но может другого шанса уже не будет? Правильного момента, когда можно будет поговорить о том, что гложет так мучительно долго?

— Может, мы никуда не пойдем? — Ваня говорит тихо, почти шёпотом, будто их могут услышать. Но дом уже несколько часов пуст, и он об этом помнит. — Мы же собирались провести этот вечер вместе. Завтра Новый год, и родители пригласили кучу гостей. Мы не сможем толком побыть наедине.

— Я обещал Яне, что проведу этот вечер с ней, — Даня одним лишь предложением по горлу холодным лезвием полосует, и Ваня не знает, куда деть руки, лишь бы продержаться. Не выдать себя с потрохами. Данила его ведь за сумасшедшего примет.

— Ну и катись тогда к чёрту, — жёлчь и ничего больше. Лучшее оружие в борьбе с грызущей болью.

Ваня скидывает черное пальто с плеч, прямо на пол и, сердито сжимая кулаки, уходит. Даня выглядит ещё больше растерянным. Он совсем не то хотел сказать.

— А ты куда? — Даня кричит ему вслед, но с места не двигается. Будто корнями врос в пол. Сейчас он действительно чувствует себя заколоченным в дерево. Ещё и бледный, как смерть, но пытается держаться стойко. Точно ребёнок.

— На кухню, — выплёвывает со злостью Ваня. — Как прозаично — буду заливать свое горе алкоголем.

— Вань, не надо пить, пожалуйста, — Иван идёт, не оборачиваясь, но жалостливый голос Дани ломает, разрывает на куски, дробит в крошево.

— А тебе какое дело? — Ваня внезапно поворачивается и застывает в шаге от двери. У него глаза болотно-зелёные, злые и печальные, и Данила понимает, что из-за него. — Вали к своей Яне.

— Я же беспокоюсь о тебе, — Даня просит остаться одним лишь погасшим взглядом, но Ваня, похоже, ему не верит. Ни единому слову. Ни крапинке грусти в глазах. Он понимает, что так будет лучше. Если Даня уйдёт прямо сейчас, будет легче. Ваня выдержит: он сильный.

— Не надо, я уже не маленький, — Ваня выстреливает на одном дыхании, громко хлопая дверью.

*

Даня никуда не уходит. Он даже Яне не перезванивает, потому что она не из обидчивых. Перебесится и забудет. Но Яна ещё и не глупая, потому что она видит, как изменился Данила за последнюю неделю. Будто внутри переключили рычажок, и парень превратился в ледяную статую. Такой же холодный, молчаливый и закрытый.

Сейчас Дане не хочется думать о Яне, хотя он и так думает о ней крайне редко. К сожалению или к счастью. «Это же твоя девушка» — твердит виноватый внутренний голос, но Данила не слушает. Зажмуривается и судорожно трясёт головой, будто пытается прогнать с глаз кошмарный сон. Но это не сон и не обрывочное воспоминание. Это жестокая реальность, в которую его окунули с головой, как слепого котёнка. Вернее окунули сердцем.

Ваня сидит на кухне в праздничном смокинге и во весь рот трескает торт. На столе стоит открытая бутылка коньяка. Даня прокрадывается на кухню и подходит ближе.

— Вань, что ты делаешь? — Ваню буквально передёргивает от даниного возмущённого тона, но головы он упрямо не поднимает. Данила и так знает, что его заметили.

— Ты еще не ушел? — лениво протягивает Ваня, пытаясь запихнуть в себя ещё один кусок. Актёр из него никудышный, но играть на нервах у Данилы — его хобби. Пусть «братец» помучается, раз променял на смазливую тёлку.

— Можно мне кусочек торта с вишенкой? — Даня принимает правила игры с лукавой улыбкой. Ваня не умеет долго обижаться.