Истребитель зверья

То был тёмный век, кровавый век, век демонов и волшебства. То был век сражений, и смерти, и конца света. Но кроме пожара, пламени и ярости, это ещё и время могучих героев, отважных деяний и великого мужества.

В сердце Старого Света простирается Империя, крупнейшее и наиболее могущественное из государств человеческой расы. Это земля могучих горных вершин, полноводных рек, тёмных лесов и больших городов, славящаяся своими инженерами, волшебниками, торговцами и воинами. Со своего трона в Альтдорфе правит Император Карл — Франц, божественный потомок собирателя этих земель Сигмара и обладатель его магического боевого молота.

Но время спокойствия ещё не пришло. По всему Старому Свету разносится грохот войны — от рыцарских замков Бретонии до скованного льдами Кислева далеко на севере. Среди величественных гор Края Мира племена орков сбираются для очередного нашествия. Бандиты и отщепенцы разоряют дикие южные земли князей Порубежья. Распространяются слухи о крысолюдях — скавенах, появляющихся из стоков канализации и болотистых мест по всей стране. На северных пустошах постоянная угроза со стороны Хаоса, демонов и зверолюдов, испорченных злыми силами Тёмных Богов. И, как никогда ранее, Империи нужны герои, потому что близится время сражения.

«Наше сражение с драконом Скьяландиром вывело меня из строя на много дней. К счастью, события нескольких последовавших недель прошли, как в тумане. Я узнал, что весть о приближении орд Хаоса сообщена царице Кислева. Я узнал, что мы долетели до города Прааг, где мой товарищ и его соплеменник-гном предполагали обрести свою смерть. Я знал, что в „Городе героев“ нас радушно принял сам князь, оказавшийся дальним родственником моей прелестной спутницы, Ульрики. Как бы то ни было, подробности всего этого я помню весьма смутно, вероятно по той причине, что в памяти моей их затмили те апокалиптические события, что произошли затем.

То, что происходило в последовавшие недели, заставило меня изведать новые глубины ужаса и отчаяния. Немногие места из тех, где мне довелось побывать за всю мою долгую и печальную карьеру летописца Истребителя троллей, приводили в большее отчаяние. И по сей день вспоминания о безумии и неразберихе тех ужасных дней вызывают у меня дрожь…»