История русской семиотики до и после 1917 года

Русская семиотика, истоки которой мы рассматриваем в той книге, оказалась практически единственной гуманитарной областью бывшего СССР, получившей мировую известность. Формальное литературоведение, В.Я.Пропп, М.М.Бахтин, потом московско-тартуская школа во главе с Ю.М. Лотманом всегда привлекали внимание ученых. Мы же остановимся на более раннем срезе этого явления, попытаемся обнаружить корни данной исследовательской парадигмы. Нашим объектом станет семиотика в еще не оформленном окончательно инструментарии, это скорее семиотические наблюдения ряда прозорливых ученых, чем сформулированные концепции. Но ценны и прозрения, которые мы попытаемся воссоздать на этих страницах.

Чтобы сберечь специфику мысли каждого автора, мы подаем материал в максимально цитатной форме. Оригинальность приводимых взглядов хорошо видна сегодня, когда они получили дальнейшее, более системное развитие, для современников же в ряде случаев все это могло казаться просто ересью.

Книгу мы и посвящаем научным еретикам. Еретики получают свою известность только спустя определенное время, их никогда не признают современники. Тем существеннее их вклад, который удается сделать, лишь преодолев сопротивление среды. С точки зрения семиотики, это люди со своими голосами. Их принципиально не манит хор. Именно с такими людьми и знакомит данная книга.

Заметим, что сходное по тематике исследование Вяч. Вс. Иванова "Очерки по истории семиотики в СССР" (М., 1976), практически единственное в бывшем Союзе и последующем Содружестве, описывает иной период и другие персоналии. Это же мы можем сказать и о хрестоматии Игоря Чернова, поскольку, касаясь формального направления, мы намеренно отказались от анализа его литературоведческой

составляющей как наиболее известной (Хрестоматия по теоретическому литературоведению — Тарту, 1976). Тем более, что теперь имеется и перевод работы Виктора Эрлиха (Русский формализм: история и теория. СПб., 1996), где формальное направление подвергнуто монографическому исследованию.

Семиотика остается в основе своей дисциплиной, которая все еще формирующейся, и поэтому в некотором роде отторгает попытки своей собственной истории. Осознание своей истории признак взросления. Но современники не могут увидеть того, что становится заметным в период жизни следующих поколений. Для нас таким периодом является время Юрия Лотмана, во многом благодаря личности которого удалось удержать научную нить поколений, идущую от начала века до сегодняшнего дня.

Заметим также, что первые семиотические наблюдения не всегда были выражены в той научной форме, к которой мы привыкли сегодня. Но это было начало, и здесь важны первые ростки.

Семиотика родилась не сегодня. Давайте заглянем в период, когда она еще робко стучится в храм науки. Лишь после она становится там полноправной хозяйкой.

Начало XX века дает странное ощущение эпохи Мне кажется, что именно увлеченность новым и стало определяющим фактором. Н.А.Бердяев в своем "Самопознании" называет этот период русским культурным Ренессансом. Он пишет, что "тогда было опьянение творческим подъемом, новизна, напряженность, борьба, вызов. В эти годы России было послано много даров" (Бердяев Н.А. Самопознание. Опыт философской автобиографии. — М., 1991 С.140) И приводит интересный пример. Кто мог рассчитывать на успех в любви? В 60-е годы — материалист и мыслящий реалист В 70-е — народник. В 90-е — марксист А затем вновь настало время романтиков И революция 1917 года также обладала таким элементом новизны, хотя Н. А. Бердяев и написал- "Русская революция была также концом русской интеллигенции. Революции всегда бывают неблагодарны Русская революция отнеслась с черной неблагодарностью к русской интеллигенции, которая ее подготовила, она ее преследовала и низвергла в бездну" (Там же. С 231) И далее "Свобода не демократична, а аристократична Свобода не интересна и не нужна восставшим массам, они не могут вынести бремени свободы" (Там же) Так Н.А.Бердяев, вероятно, объясняет отмеченное им несовпадение интересов интеллигенции и революции

Сходно анализировал монархию и республику другой русский философ И А Ильин. Для монархии, по И. А. Ильину, характерен культ ранга, то есть внимание к проявлениям лучшего во всех областях Для республики нечто обратное — культ равенства. Правда, еще в 1908 году в своих лекциях М.М. Ковалевский говорил студентам. "Равенство в политическом бесправии так же содействует упадку сословных предубеждений, как и проводимое законом равенство в правах"

Однако все ощущали наступление новой эпохи, которая совпала со временем молодости многих будущих талантов Произошла смена моделей поведения во всех областях. Модели письма А. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского уже не были живыми, не были образцами для подражания.