Из истории русского уголовно-арестантского арго

Александр Сидоров

Из истории русского уголовно-арестантского арго

ЖАРГОН ПРЕСТУПНОГО МИРА появился с появлением преступности. Особый, тайный язык преступников существовал с давних времен и на Руси. Одно из письменных тому свидетельств - анонимная "Автобиография", которая приписывается известному "российскому мошеннику, вору, разбойнику, и бывшему московскому сыщику" ХVIII века Ваньке Каину (впервые отрывок из этой "Автобиографии" был опубликован Матвеем Комаровым в его "Жизнеописании Ваньки Каина").

Встречающиеся в тексте жаргонные слова и выражения в скобках переводятся на литературный язык:

...По приезде секретарь меня спрашивал: по которому пункту я за собой сказывал? коему я говорил, что ни пунктов, ни фунтов, ни весу, ни походу не знаю, а о деле моем тому скажу, кто на том стуле сидит, на котором собачки вырезаны (то есть на судейских креслах)...

...На другой день поутру граф Семен Андреевич Салтыков, приехав, приказал отвести меня в немшоную баню(то есть в застенок), где людей весют, сколько кто потянет...

И далее в том же духе. Уже тогда жаргону был свойствен "черный юмор" висельников: "людей весют, сколько кто потянет" - намек на дыбу; "немшоная баня" (по Далю - "срубленный без мха, непроложенный, непробитый мхом") ироническое определение каменных подвалов, стены которых действительно были "немшоными", но жару там задавали куда больше, чем в бане...

БОГАТЫЙ ЛЕКСИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ для изучения жаргона преступников и арестантов оставила нам литература ХIХ века, а также труды лингвистов, уделивших огромное внимание изучению так называемых "тайных" языков. Именно благодаря этим людям мы имеем возможность достаточно подробно проследить становление и развитие так называемой "блатной фени" - того арго, которое явилось основой современного "воровского" языка.

Чаще всего многие исследователи русского уголовного жаргона связывают его традиционное название - "феня" - с "офеней", или "офенским" языком, то есть языком бродячих торговцев-коробейников ХIХ века. Связь эта несомненна и очевидна. Многие слова действительно перекочевали из "офенского" языка в жаргон преступников. Тем более что, при всем различии, уголовники и мелочные торгаши вразноску (как определял офеней Владимир Даль) имели и кое-какие общие черты. Нет, конечно, офени часто, как раз напротив, становились жертвами преступлений. Одной из причин, подтолкнувших их к созданию тайного языка, была необходимость обеспечить свою безопасность. Посторонний не должен был знать, где они берут свой товар, сколько этого товара торговец несет с собой, куда и какими путями направляется, сколько денег выручил...

Однако не следует представлять коробейников только безропотными жертвами. Не случайно сами себя они называли также "обзетильниками": на их тайном языке "обзетить" значило обмануть, "обзетильник" - плут. Стало быть, тайный язык нужен был и для "обмена опытом", передачи сведений о местах, наиболее благоприятных для мошенничества...

Влияние на "блатную музыку" оказали и многие другие условные языки торговцев и ремесленников. Владимир Ленин в своей работе "Развитие капитализма в России" подчеркивал стремление мелких промышленников оградить себя от конкуренции. Он писал, что эти ремесленники "всеми силами скрывают выгодные занятия от односельчан, употребляют для этого разные хитрости..., не пускают никого в свои мастерские, ...не сообщают о производстве даже родным детям". Как одну из таких "хитростей" Ленин называет "матройский язык", которым пользовались мастера войлочного производства в с. Красном Нижегородской губернии.

Немало слов русский уголовный жаргон позаимствовал также у костромских шерстобитов, бродячих музыкантов-лирников, нищих-кантюжников (которые целыми деревнями "кантюжили", "кантовались" по городам, прося подаяние), нищих-мостырников (просивших милостыни на мостах) и пр. Однако становление, развитие, изменение преступного арго - тема особого исследования.

ВПРОЧЕМ, "ТАЙНОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ" как условных языков ремесленного люда, так и воровского арго - вопрос достаточно спорный. Автор настоящего исследования склонен разделять точку зрения академика Лихачева, который определяет такой подход как "донаучный". Еще в 1938 году Дмитрий Сергеевич писал:

...Донаучный взгляд... толковал арго как результат некоего "contrat social", заключаемого арготирующей группой с целью сокрытия своих замыслов и действий от могущих их подслушать представителей чуждых слоев населения.

Это представление, не всегда являвшееся фактом наблюдения, а скорее бывшее некоторой абстрактной попыткой истолкования арго, имело неоспоримые достоинства и дожило в той или иной форме до наших дней...

Однако объяснение это не может быть принято в настоящее время даже в компромиссных формах, так как, будучи логически и последовательно применено, оно влечет за собой целый ряд следствий, приводящих к абсурду посылки.("Арготические слова профессиональной речи").