История одной жизни

Книга первая. Посвящается памяти всех моих близких

Мои самые ранние воспоминания уходят корнями к довоенным годам. Тогда я с родителями Анной и Львом Вайсман жил в Кишиневе у бабушки Цейтл. Дедушки, которого звали Йоэл Мейтис, уже несколько лет не было в живых.

Цейтл Мейтис      

Йоэл Мейтис

Мейтисы перебрались в Кишинев из города Балта. Этот город расположен в Одесской области на Украине. Дедушка Йоэл занимался скупкой и реализацией вторсырья. Я помню кучи рванья на заднем дворе и рабочих. Они с помощью незатейливого станка прессовали это тряпье в многочисленные тюки. Рядом с тюками складировались кости животных. Они превращались в костный уголь благодаря сухой перегонке и продавались на сахарный завод как адсорбент.

Заниматься бизнесом дедушке помогал его сводный брат Йосел. Будучи по делам в Варшаве, он оказался случайной жертвой криминальной разборки – его настигла шальная пуля. У Йосела было три сестры и четверо детей. После его гибели забота о семействе сводного брата легла на плечи дедушки Йоэла, который сам к тому времени имел сыновей (Янкеля, Элиягу и Колмана) и дочерей – Клару и Анну. Успешный бизнес давал Йоэлу возможность не только кормить многочисленную семью, но и давать образование детям. Благодаря этому даже одна из девочек, племянница Витя, которая проявляла интерес к знаниям, закончила 4 класса женской гимназии, а ведь в те времена женское обучение было необязательно.

Дом Мейтиса на окраине города находился по соседству с железнодорожной станцией Вестерничены, где протекала небольшая речка под названием Бык. Большие комнаты были уставлены тяжелой добротной мебелью. Каждое лето Йоэл отправлял семью на дачу за город, а в 1903 году эта дача сберегла Мейтисов от знаменитого кишиневского погрома, известного как погром на Азиатской улице. Волнения, связанные с семьей, многочисленные заботы и обязательства, которые выпали на долю Йоэла Мейтиса, не могли не отразиться на его здоровье. Он умер в 53 года от сердечного приступа. Смерть настигла в его экипаже.

Средний сын Йоэла Мейтиса, Колман, активно участвовал в семейном бизнесе отца. Это был коренастый мужчина сангвинического характера, то и дело обнажавший в улыбке золотые зубы. Его низкорослая жена, тетя Песя, запомнилась мне своим цветастым халатом. Его она всегда носила.

После того, как советские войска вошли в Кишинев, 28 июня 1940 года Колман Мейтис и его жена были арестованы НКВД и отправлены в ссылку. В городе Самарканде Колман умер от тифа. Бабушка Цейтл подобной участи избежала, по счастливой случайности ее не оказалась дома во время ареста сына.

Старший сын Йоэла Мейтиса, Илюша (Элиягу), с детства проявлял способности к литературе. Он был отправлен учиться в Сорбонский университет, но покинул его из-за начала Первой мировой войны. Доучиваясь в Петроградском университете, Илюша сблизился с еврейскими поэтами юга России, которых возглавлял Хаим Бялик. Во время февральской революции Илюша оказался на стороне Временного правительства, но дедушка Йоэл как человек весьма прозорливый выхватил сына из революционного пожара, переведя его в Одесский университет. После Брестского "мира" Бессарабия (нынешняя Молдова) отошла к Румынии, и Илюше было необходимо немедленно вернуться в Кишинев, чтобы не разлучиться с семьей. К тому времени он был женат, но его супруга Бетти не захотела следовать за мужем. Она осталась по ту сторону границы. В 1935 году Илюша уехал в Палестину вместе со второй женой Лизой. Там, после солидной должности директора еврейской гимназии в молдавском городе Сороки, Илюша работал простым учителем, а также издавал свои стихи и переводы.

Элиягу Мейтис в преклонные годы

Помню, как мама цитировала строки его стихов:

"Ты такая тонкая, ты такая нежная,

Ты как будто соткана из лучей луны…"

В нашей семейной библиотеке сохранилась книга сонетов Мейтиса "На краю второго моста" на иврите. Приведу перевод двух сонетов, написанных моей дочерью Эллой Титовой-Ромм по подстрочникам Ирины Явчуновской и Рахели Кулесской:

Озеру печали

На недоступном дне лежит моя судьба,

Не выбраться душе из озера печали.

Достигнет ли небес тревожная мольба?

Смогу ли воспарить в заоблачные дали?

Мне б одиночества печать стереть со лба.

Ушла по каплям жизнь, глубокая вначале.

Ужели мой удел – бесплодная борьба,

И будет меркнуть свет, что звёзды излучали?

Но нет! Еще колоколов помогут звуки

По лабиринту прекратить блужданий муки,

И по мосту пройти уверенно и снова